Катя Саргаева - Мирное небо

Ева пошла в ванную, а потом мы вместе завтракали. Ева рассказывала мне про свое свидание. Этот мальчик ей очень нравился.

— Мам, смотри, Цикламен зацвел! Ну надо же!

Я очень люблю комнатные цветы, но те, которые не цветут, всякие пальмы и прочие тропические растения. Исключение составляет Цикламен, но он у меня никогда не рос, буквально через пару недель загибался. Цикламен любит прохладу, а я жару, вот мы с ним и не сошлись в климате. Когда мы заехали в эту квартиру, то увидели сиротливо стоящий на подоконнике в гостиной горшок с этим цветком. Несмотря ни на что он выжил, а сегодня даже зацвел.

Он красовался ярко-красными, как кровь большими цветами. Мы с Евой ловя момент, ведь такое чудо произошло, начали с ним фотографироваться. Тут скрипнула дверь, и в квартиру важно ввалился Кутузя.

— Замок! — одновременно, глядя друг на друга, произнесли мы с Евой.

— Слушай, мне кажется, эта жирная сволота научилась сама открывать дверь!

— Вполне может быть, — ответила Ева, — он у нас не дурачок, правда Кутузя? Мам, ты оставайся дома, а я схожу в магазин.

Ева накинула куртку, взяла Кутузю подмышку и направилась к двери. Я стояла посреди гостиной, прижав к груди горшок с Цикламеном, и разглядывая его кроваво-красные цветы.

— Мам, у тебя как будто сердце распустилось, — с улыбкой сказала Ева и вышла.

Я в ужасе чуть ли не отшвырнула от себя горшок с цветком, как будто он заразный. У меня распустилось сердце? Да быть такого не может. Нет у меня в груди сердца. Оно валяется где-то в пыли за подкладкой.

Очень медленно я запустила руку в свой ментальный карман. В нем я нащупала теплое, бьющееся сердце. Что оно тут делает? Оно же завалилось в дырочку и упало куда-то за подкладку. Как оно выбралось, как нашло путь назад? Я достаю его из кармана, смотрю на него. А оно красивое, думаю я, и шрамов уже почти не видно. Там, за подкладкой оно было как в реанимации, после того как по нему проехался бульдозер. Оно бьется. Ну надо же. А я думала, что оно все эти годы пролежало в коме. Видимо вышло из нее. Но как такое возможно? Как оно смогло само ожить? Вероятно кто-то его реанимировал, накачал адреналином, и оно снова завелось. Завелось как часы, из которых вынули всего одну крошечную шестеренку, а потом вставили ее на место. Я держала свое ментальное сердце в руке, и вдруг почувствовала притяжение, как будто в моей груди был магнит, а сердце было из железа. На какую-то секунду я поддалась этому притяжению, и моя грудь вдруг разверзлась. Сердце в моей руке тут же устремилось в ее центр. Видимо это паутина была намагничена. Щелк, и мое сердце встало на свое место, прилипло как сувенирный магнит к холодильнику. Паутина окутала сердце, а потом исчезла. Тут-тук, тук-тук, мерно забилось что-то внутри. Шестеренку вставили на место, и часы снова пошли. Я чувствовала, как кровь теплым потоком потекла по моим венам. Я и не знала, как все эти годы мне было холодно жить без циркулирующей внутри меня теплой крови. Интересное ощущение. А потом я услышала тот же звук, который услышала вчера из унитаза. Господи, мышь все же всплыла! Холод ужаса снова побежал у меня по спине. Нет там никакой мыши, Вера, ты можешь обманывать кого угодно, но себя-то зачем? Ты боишься того, что твое сердце нашлось и снова стало на место, того что Лёня нашел его, откопал из закромов подкладки. У меня сердце зашлось от этой мысли. Да, теперь оно может зайтись, наполняясь эмоциями. Оно внутри.

Стоп! Но я не хочу! Кто разрешал сердцу вставать на место и биться, и вообще выходить из комы? Кто ему разрешал? Я не разрешала! Давай-ка сердце, пойдем, я снова положу тебя в карман. Но грудь моя снова сомкнулась и сердца теперь не было видно. Я в панике начала раздирать себе ногтями грудную клетку. Не получается. Что мне делать? Я срочно должна спрятать сердце обратно! А то его еще кто-нибудь увидит и по неосторожности разобьет в мелкие дребезги. А я снова буду в одиночестве собирать осколки по полу, а потом сшивать все воедино. Этого я боюсь больше всего на свете. Мыши тут вообще ни при чем.

Скрип открывающейся двери вырвал меня из раздумий. Ева размахивала свежекупленным замком как знаменем побежденного ею противника.

— Теперь надо раздобыть где-нибудь отвертку, — сказала я, вертя в руках замок.

— Тут такое дело, — аккуратно начала Ева (и чего это она осторожничает?) — по пути из магазина я встретила Апрельского, он сказал, что поменяет нам замок, и сейчас пошел домой за инструментами.

— У него еще и руки не из жопы выросли, кто бы сомневался. Прямо принц на белом коне, — съязвила я.

— Я ему сказала, что ты сама все умеешь делать, а по электрике я умею, так что мы вполне себе обходимся без мужчин. Он сказал, что почему-то его это не удивляет. Мам, может это не совсем нормально, что мы сами можем все в доме починить?

— Конечно не нормально. Только я не собираюсь сидеть и до седых волос ждать когда появится мужик с руками из нужного места, а потом ждать когда он соблаговолит что-то сделать, и сделает это только потому что я ему всю плешь выела, а потом все равно за ним переделывать, потому что руки у него все же из жопы. Они все с конвейера сходят рукожопыми, это знаешь ли, новая модернизированная модель — рукожопый мужик. Далеко можно не ходить, вспомни деду, сколько крови моей попил, собака дикая.

Тут в дверь постучали и от прикосновения чужой руки она сама со скрипом распахнулась. За дверью стоял Лёня. Пусть посмотрит на меня, не накрашенную и в трениках, подумала я, может тогда солнце его само пропадет, без помощи крокодила. Между Лёниных ног в квартиру протиснулся Кутузя.

— Ева, я больше не могу, я его сейчас точно на шаурму сдам, — страдальческим голосом сказала я.

Кутузя же прямой наводкой двинулся ко мне и попытался забраться на диван, но под своей тяжестью скатился на пол.

— Что, скотина ты жирная, жопа перевешивает, да? Ладно, или сюда.

Я взяла Кутузю и подсадила его на диван. Он тут же улегся мне на колени и начал довольно мурчать.

— А я считал, что ты ненавидишь котов, — сказал Лёня, садясь рядом со мной на диван.

Он протянул руку к Кутузе, чтобы погладить его и случайно коснулся моей руки, лежащей на Кутузиной лапище.

— Ненавижу. Я все это ненавижу.

Я посмотрела на Лёню, он улыбался мне, его изумрудные глаза были такие ласковые, они окатывали меня своим теплом бабьего лета. Мне вдруг захотелось плакать.

Лёня сидел очень близко ко мне, и я почему-то положила голову ему на плечо. Он погладил меня по голове и поцеловал в лоб.

— Как самочувствие, — спросил он.

— Не знаю, я однозначно заболела, только от этой болезни нет лекарства. Только лоботомия.

Я поймала на себе удивленный взгляд Евы. И тут я очнулась. С какой это стати моя голова лежит у него на плече, и почему я говорю ему очень личные для меня вещи? И уж совсем непонятно чего это ради он целует меня, и не важно, что в лоб?! Мы с ним всего-то четвертый день знакомы. Прямо как с Игорем. Это мысль вдруг шокировала меня, и я отстранилась о Лёни, да так резко, что Кутузя спрыгнул с моих колен и рванул в коридор. Но Лёню мое поведение не испугало и не удивило, он просто улыбнулся мне, а потом встал и пошел менять замок.