Алекс Бранд - Выбор [СИ]

— О том, что говорить за чашкой чая — это почти утраченное ныне искусство, к сожалению.

Дядя протестующе подался вперед.

— Не согласен, Клайд, пока не утрачены воспитание и мораль, всегда будет место хорошим словам, в том числе и за так любимой вами чашкой чая.

— Хорошим словам…

Гилберт фыркнул, поставив чашку на столик.

— Все зло мира от лавины хороших слов о воспитании и морали, отец.

Констанция успокаивающе положила ладонь на его руку, это явно отголосок чего-то давнего и эта внезапная вспышка не первая. Сэмюэл Грифитс, не отвечая, только вздохнул, перевел взгляд на меня и чуть пожал плечами. Извиняется за сына? Я лишний раз убедился — Гилберт что-то носит в себе, нечто очень нехорошее. Какое-то знание. О чем? Или… О ком? Перевел взгляд на Констанцию, она знает ответ. Незаметно присмотрелся к ее лицу, четко очерченным губам. Она хоть иногда улыбается весело, по-настоящему? Смеется? Они с Гилом странные, словно их соединила какая-то боль, трагедия. Но хороши, отличная пара. Подтверждением этой мысли их аквамарины вдруг сверкнули в унисон, когда они повернулись к дяде.

— Мистер Грифитс, мы немного пройдемся с Гилом по улице, хорошо? Погода такая замечательная.

Гилберт поднялся и подал Констанции руку, она встала рядом с ним.

— Потом я отвезу Ки домой, отец.

— Хорошо, Гилберт.

Констанция подошла ко мне и протянула руку.

— Спасибо вам, Клайд, за слова о чае. Они интересны и поучительны, а вы полны сюрпризов, Гилберт оказался прав.

— Рад был знакомству и рад за брата, что он вас не разочаровал.

Она улыбнулась, и, не скрываясь, посмотрела на мою левую руку, так, чтобы я увидел этот взгляд. Гилберт молча наблюдал эту сценку. Дядя так же молча сидел в кресле.

— До свиданья, мистер Грифитс, Клайд.

Констанция взяла Гилберта под руку, он молча кивнул нам с дядей и через мгновение дверь за ними тихо закрылась. Мы с Сэмюэлом Грифитсом остались одни.

Оборачиваюсь к дяде, он все так же молча указывает мне на кресло, я не торопясь усаживаюсь обратно и наливаю себе кофе. Гил прав, лучше бы чаю сейчас. Хотя нет. Чай — будет дома. И рядом будет сидеть Роберта, а не этот ставший очень серьезным человек, устремивший на меня пристальный взгляд выцветших серых глаз. Принимаю его спокойно, он ничего не может нам сделать. Выгонит? Уедем в Бильц, а там — вся страна открыта перед нами, не пропадем. Но я не собираюсь просто так уступать, дядя. Я сейчас тут еще и потому, что эта девочка приехала в Ликург в надежде на свою долю счастья, в надежде на что-то лучшее. И за все, что твой племянник с ней сделал, за все, что вот-вот бы сделал — твоя семья, мистер Грифитс, ей должна. На миг взгляд заволокло вспышкой дикой ярости…

Быстро складываю оставшиеся мелочи во второй, еще незавязанный узел, какие-то бумажки, безделушки непонятного назначения, старые журналы и газеты. Газеты… Очень медленно расправляю на полу зачитанную страницу… Провожу кончиками пальцев, закрыв глаза, множество мелких складок, страницу раз за разом складывали и открывали вновь…

Вспышка рассеивается и я вновь в удобном кресле возле камина, лицо дяди выглядит немного растерянным. Увидел что-то? Нехорошо, надо держать себя в руках, все только начинается. Молча жду, прихлебывая кофе маленькими глотками.

— Клайд…

— Слушаю вас, мистер Грифитс.

Он небрежно отмахнулся, поморщившись.

— Оставим формальности, тема предстоящего разговора их не предусматривает. Сейчас здесь дядя и племянник.

Согласно киваю.

— Как скажете, дядя.

Ответный короткий кивок. Он подался вперед и времени на прелюдии терять не стал. Мысленно усмехаюсь, Гилберт истинный сын своего отца.

— Клайд, что происходит, что произошло, и что, по-твоему, будет происходить?

— Еще кофе, дядя Сэмюэл?

Невинное предложение сбило нарастающее напряжение. Он остановился с приоткрытым ртом. Я приподнял чеканный серебряный кофейник и вопросительно посмотрел на дядюшку. Он натянуто улыбнулся.

— А ты наглец, племянник.

И придвинул ко мне свою чашку. Аккуратно наполняю ее на две трети и делаю приглашающий жест, беря свою.

— Итак, Клайд, я слушаю. И запомни — останешься ты в Ликурге или нет, зависит от того, что я решу после твоего объяснения.

— Мы готовы уехать прямо завтра.

Он удивленно поднял бровь.

— Мы?

Несколько мгновений смотрим друг другу в глаза.

— Мы.

Дядя откидывается на спинку кресла, на секунду прикрывает глаза, шумно вздыхает.

И снова устремляет на меня взгляд.

— Значит, это правда, Клайд? Ты и простая фабричная работница, никто, девочка с фермы… Грифитс и…

— И остановитесь на этом, дядюшка.

Мой голос прозвучал тяжело, придавив его порыв, он явно еще долго собирался перечислять ущерб для репутации семейства.

— Напомню, что вы говорите о моей жене, Роберте Грифитс.

Мой ответ озадачил главу семьи, да, дядя, я не оценил твое позволение сломать дистанцию. И, знаешь…

— Ваша мать и ее родители — не были бы счастливы, услышав слова о «девочке с фермы», мистер Грифитс.

Если он и собирался что-то сказать, то явно передумал в этот момент. Медленно поднес чашку ко рту. И поставил обратно.

— Клайд, не прячься за давно умерших, это недостойно мужчины.

В свою очередь подался вперёд, во мне зародилась и стала набирать силу горячая волна. Стоп, Клайд! Спокойно.

— Хотите поговорить о мужчинах, дядюшка?

Эти слова я произнес очень медленно, надо взять себя в руки, сбить волну, я знаю, как она опасна.

— Вы же хотели услышать объяснение? Я его дам.

Дядя внимательно посмотрел на меня и кивнул.

Мой негромкий голос. Неяркое пламя камина, его отблески на серебряной посуде, на полировке мебели, на стенах. На лице Сэмюэла Грифитса, в его внимательно смотрящих на меня глазах. Тени… Тени пришли в эту тихую комнату.

Вот он приезжает в Ликург, окрылённый надеждами, видя перед собой дорогу к счастливому и процветающему будущему. Начало работы на фабрике, подвал, тяжёлая выматывающая рутина. Разочарование… И все более настойчивый голос подавляемых желаний. Первый натиск он отразил на остатках благоразумия, но что же дальше? Мечты, мечты, мечты… Об успехе, о богатстве, о признании. И ни одной мысли о том, что все это — суть плоды тяжёлого труда и самоотречения. В его мечтах он получал все сразу и целиком, волей неких счастливых обстоятельств, которые непременно сойдутся когда-нибудь, но хочется поскорее. И зов… Настойчивый зов подавляемой плоти. И она. Каким стечением обстоятельств объяснить их встречу, их гибельную страсть… Но там, где она искренне полюбила и отдала всю себя, поверив убедительным и настойчивым словам, поверив обещаниям… Там он просто использовал ее доверие, ее чувства, подчинив ее своей прихоти, своей похоти. Не собираясь выполнять ни одно из своих щедро данных обещаний.