Ван Мэн - Средний возраст

— Держись скромно, будь находчивой в разговоре, отвечай, когда спрашивают!

У ворот они встретили Эрчжуана, который стоял в той же позе, скрестив руки на груди. Он не мигая смотрел на Хоу Ин, и взгляд его выражал удивление и сочувствие. Хоу Ин не подняла глаз, но ясно ощутила на себе его взгляд. Образ из ее сновидений всплыл перед мысленным взором. Она почувствовала прикосновение к щекам вечернего прохладного ветерка и поежилась, будто мурашки поползли по телу. Цай улыбнулся на прощание Эрчжуану, но тот ответил косым, неприязненным взглядом.

— Эй, младшего Хоу к телефону! — просунувшись в дверь, закричал старик Цянь.

Трое детей из семьи Хоу выросли в этом дворе у него на глазах, он относился к ним по-отцовски, особую нежность питая к Хоу Ин.

Хоу Жуй привстал.

— Входите, садитесь!

— Не могу. Дома много дел. К тому же сегодня замучили телефонные звонки.

Старик Цянь поставил у себя в квартире телефон общего пользования, которым из семьи Хоу чаще всего пользовался Хоу Юн. Стоило ему приехать, как начинались бесконечные звонки, будто это был его личный телефон.

Хоу Юн, выйдя вслед за стариком, терялся в догадках, кто бы мог уже узнать, что он в Пекине. Может быть, подумал он, звонят от тестя, узнав из письма Сюэюнь о его приезде. Но он тут же отбросил эту мысль, зная, что в семье Пэнов к нему не испытывают большого расположения.

— Откуда звонят? — спросил он.

— Из гостиницы «Синьцяо», — ответил старик.

Не может быть! Это гостиница для высоких иностранных гостей и китайских эмигрантов, неужели…

До комнаты семьи Цяней идти всего тридцать шагов, но целая вереница безумных мыслей успела промелькнуть в его сознании.

С тех пор как Хоу Юн стал что-то понимать, он часто задавался вопросом: почему между ним и старшим братом такая большая разница? Неужели у родителей в течение девяти лет не было детей? Мать, когда он полюбопытствовал, коротко ответила, что было еще двое, но после трудных родов они не выжили. Однако в семидесятом году во время «чистки классовых рядов» он тайком прочел письменные показания отца, из которых узнал, что один ребенок выжил. Это была родившаяся в сорок шестом году девочка, которую мать не взяла из родильного дома. Семья в то время бедствовала, отец, мелкий таможенный служащий при японском марионеточном правительстве, в годы гоминьдановского господства был уволен и два года не мог найти работу. Как писал отец в своих показаниях, после того как в их жизни произошли перемены к лучшему, они с матерью начали розыски дочери. Вот что они узнали от старой няни из больницы: девочка, удочеренная богатыми людьми, в трехлетнем возрасте заболела дифтеритом, ее привезли в больницу, но спасти не смогли, и ребенок умер там же, где и появился на свет.

История с этим ребенком, конечно, не была столь большим грехом в отцовском прошлом, чтобы быть упомянутой в показаниях, но поскольку в первые годы после Освобождения он уже дал исчерпывающие письменные объяснения о всех своих «черных пятнах в биографии», то теперь, в семидесятом, ему уже нечего было добавить. Поэтому, чтобы отписаться, пришлось ворошить прошлое и вытаскивать на свет эту историю, которую он «в течение длительного времени утаивал от организации». Судьба этого трехлетнего ребенка, конечно, никого не интересовала, и на том дело закрыли.

Зато Хоу Юн, узнав эту историю, часто уносился в мечтах к этой таинственной девочке. В последние годы, изнывая от скуки в Шаньси, он сочинил пространную романтическую историю этой сестры.

Начиналась эта история с того, что девочка не умерла от дифтерита, а, вылечившись, благополучно выросла в богатой семье; в конце сороковых годов она вместе с приемными родителями уехала в Гонконг, потом, окончив колледж, поехала учиться в Японию, где вышла замуж за американца, переехала на постоянное жительство в Соединенные Штаты и взяла американское подданство. Однажды эта молодая женщина, с длинными, до плеч, распущенными волосами, с иголочки одетая по последней моде, благоухающая, внезапно появляется в их комнатушке и бросается в ноги родителям. Что же она привозит в подарок своим родным? Она, без сомнения, подарит цветной телевизор марки «Победа», магнитолу, а возможно, еще и фотоаппарат, мгновенно делающий цветные снимки… а вдруг она вздумает привезти мини-ЭВМ?! У них в семье она никому не нужна, придется сдать на комиссию в магазин на улице Бэйдацзе и на полученные деньги купить что-нибудь… Потом он ведет ее в гости к тестю, или нет, лучше шуринов и свояченицу пригласить на встречу с ней в ресторан при гостинице, где она остановилась. Тогда он заткнет рты этим чертовым родственникам, которые поймут наконец, что семья Хоу и семья Пэнов равны по общественному положению и что брак их сестры не мезальянс.

А может быть, с помощью сестры и ее мужа ему удастся переехать в Штаты, поэтому в оставшееся время надо не мешкая заняться английским и научиться водить машину, чтобы после переезда поскорее вписаться в их жизнь…

Когда Хоу Юн вошел в крохотную комнатушку, в которой находился коммунальный телефон, от возбуждения кровь ударила ему в голову, уши горели, он невольно зажмурился, словно верующий в ожидании чуда, но послышавшееся с того конца провода «алло, алло» безжалостно оборвало так живо представившийся ему прекрасный сон.

Он сразу же узнал голос Гэ Юханя.

— Хоу Юн, это ты? — В голосе слышалось некоторое беспокойство.

— Да. — Хоу Юн понял: Гэ не хотелось, чтобы трубку взял брат. Свой гнев и досаду за разбитые мечты он готов был излить в проклятиях. — Откуда ты, черт подери, звонишь?

— Из автомата.

— Хорош гусь, а сказал, из гостиницы «Синьцяо»!

— Ха-ха-ха, гостиница тут и правда неподалеку!

— Как ты узнал о моем приезде?

— Да вот только узнал. В шесть часов на перекрестке в Дундане я столкнулся с твоим братом, но тогда я еще не знал, малыш, что ты опять нагрянул к нам в Пекин.

— Я спрашиваю, как, черт тебя возьми, ты узнал о моем приезде?

— И не спрашивай, на картах нагадал.

— Выкладывай, что там у тебя!

— Заходи, надо поговорить.

— Я еще не ужинал.

— Приходи, угощу жареной рыбой.

— Я не охотник до нее.

— Ну, поешь дома — и приходи.

— У меня дела.

— Жду тебя завтра.

— Завтра я иду на работу, оттуда — к тестю в Сицзяо.

— Ты что, спятил, своей пользы не понимаешь? Может, раздумал переезжать в Пекин?

— Нет, не раздумал.

— То-то и оно! Тогда тебе надо навестить старшего брата Гэ, тем более что дело, о котором мы в прошлый раз говорили, на мази…

— Да ну! Но ведь теща…

— Тебе, малыш, придется еще раз хоть на коленях просить ее. Тебе представился сейчас такой исключительный случай!