Цви Прейгерзон - Бремя имени

В последнее время мать часто болела. Она уже давно жаловалась на печень, и еще тогда кто-то решил, что лучшее лекарство для нее — это куриный бульон. После этого прошло немало времени, многое изменилось в жизни и семье, забылись старые привычки, появились новые, и только бульон казался вечным и по-прежнему подавался каждый божий день. Впрочем, бульон, конечно, был вкусен и полезен, но еще благотворнее на здоровье матери действовало то, что всеми домашними делами в доме заправляла боевитая и полная сил бабушка Витель. А бабушке, в свою очередь, помогала двужильная служанка Кайла.

Но вернемся-ка лучше к завязке романа между Рохеле и Нахманке, — романа, который, как ему и полагается, завершится свадьбой. Итак, мы уже сообщили вам, что первые смотрины Нахманке не произвели на девушку должного впечатления. После этого она его долго не видела.

И вот однажды отец привез его из Кременчуга на праздник Шавуот [62] Шавуот (букв. «недели», в русской традиции — Пятидесятница) — второй из паломнических праздников, отмечавших день Откровения на горе Синай и провозглашения Богом Десяти заповедей. Праздник в Эрец-Исраэль 6 сивана, а в диаспоре — 6 и 7-го (2-я половина мая или 1-я половина июня). , самый любимый праздник Рохеле. В тот день за столом собрались гости, пришедшие к ним после молитвы в синагоге. Нахманке бросал исподлобья робкие взгляды на Рохеле. Пригубив немного вина, он, неожиданно осмелев, подошел к ней. Они вышли в сад и сели на скамейку. Стоял теплый месяц июнь. Он ее что-то спросил, но она, не поняв, подняла на него внимательные глаза.

— Расскажи мне про свой город, — попросила она. Он догадался, что ему следовало произносить слова четко, чтобы Рохеле могла видеть движение его губ. Хотя поначалу это стесняло его.

После праздников семья переехала на дачу в сосновый бор, недалеко от Пашутовки. Отец Рохеле настоял на том, чтобы юноша гостил у них несколько дней. В эту дачную местность по воскресеньям съезжались клейзмеры [63] Клейзмер — народный еврейский музыкант (ивр.). , молодежь из Пашутовки. Оркестр играл вальсы, краковяк, мелодичные еврейские песни, рыдала скрипка известного в тех краях Иделя. А Рохеле и Нахманке, взявшись за руки, гуляли, гуляли и говорили За это время они успели сблизиться и подружиться. Бабушке Витель нравился этот застенчивый юноша, и она щедро угощала его клубникой со сливками.

Шло время, молодым уже исполнилось по двадцать лет. Пришла пора подумать о свадьбе. Тем более, что Рохеле уже перестала смотреть на мир через розовые очки. Теперь она с интересом читала Шолом-Алейхема и Бальзака. Мало-помалу расстояние между рыцарем и стеснительным Нахманке стало сокращаться.

И вот наконец свадьба. Праздновали ее пышно, всем миром, и всю неделю не переводились в доме гости. Невеста была необыкновенно мила, хотя задумчива и тиха. Идель проникновенно играл на скрипке, бабушка Витель плясала с платочком, веселились все, безудержно и взахлеб, один только жених не мог преодолеть своей застенчивости. Но вот свадьба отгремела, закончились связанные с нею хлопоты, и жизнь вошла в обычную колею. Нахманке оказался внимательным и ласковым другом и, как говорится, пришелся ко двору. Приближалась осень, но в сердце Рохеле цвела весна. Она была счастлива со своим горячо любимым мужем, ей было так хорошо!.. Она уже не сидела, и не ходила, а летала по дому и, улыбаясь, напевала мелодию, услышанную еще в детстве и полюбившуюся, прежде чем она потеряла слух.

Прошел год, и отец Рохеле решил, что пора приобщать молодого зятя к профессии лесоторговца, которая должна была впоследствии, по его мысли, обеспечить семье дочери надежный доход. «И вообще, — думал он, — кому же как не Нахманке наследовать после него его дело и опыт!» Отныне Нахманке пришлось время от времени разлучаться со своей милой женой, уезжать с тестем и заниматься делами коммерческими. Конечно, молодой человек нисколько не был этому рад, но что поделаешь, разве можно было идти против воли тестя! И Рохеле приходилось иногда грустить в одиночестве.

Но теперь не одни только книги занимали ее мысли. Она охотно втягивалась в домашнюю работу, к немалому удивлению бабушки и служанки. Мало того, она с удовольствием начала шить и рукодельничать, а глухота вовсе не мешала ей чувствовать себя счастливой женщиной. Наступала пятница, мужчины возвращались домой, неся пыль на сапогах своих и радость в сердце. Счастье переполняло молодую пару, и все то время, что было им отведено, они желали друг друга. Но кончалась неделя, и мужчины снова отправлялись в путь, продолжая страдать от клопов и неустроенности гостиниц маленьких городов, — что же делать, когда дела, дела!.. Ну, а пока что у молодых впереди были две упоительные ночи. И так летели неделя за неделей.

И вот началась первая мировая война. В жизни Рохеле по-прежнему ничего не изменилось, но на лица отца и Нахманке легла тень озабоченности. Вскоре в Дилков явились первые беженцы. В семье стали поговаривать об отъезде, потом разговоры заглохли, и все осталось без изменений. Достаток семьи целиком зависел от леса, поэтому тогда еще не представлялось возможным бросить места, их кормившие. Впрочем, немцы так и не дошли тогда до Дилкова. Но вот пришел семнадцатый год! Незадолго до этого Рохеле потеряла мать, несмотря на то что покойница, бедняжка, все двадцать лет, что страдала желудком, каждый день добросовестно ела куриный бульон с крылышками…

После смерти дочери бабушка Витель продолжала вести дом. Это была крупная энергичная дама семидесяти лет, но возраст есть возраст, и неожиданно Рохеле, проявив решительную настойчивость, взяла на себя ряд домашних забот. Жизнь семьи текла без особых изменений, молодые супруги жили душа в душу, одаривая друг друга теплом и лаской, и в глазах их по-прежнему отражалось звездное небо и красота окружавшего их мира. Земля еще не была тогда ввергнута в пучину бед, и впереди людям еще пока оставалось немного радости. А потом… Потом все изменилось.

В девятнадцатом году в дом несколько раз врывались петлюровцы, пока не забрали все, что можно было унести. Но беда не ходит одна, и однажды, когда отец Рохеле с зятем отправились по делам, на них напали люди из банды Шкуро. Отец Рохеле, крепкий и сильный мужчина, был не из тех, кто покорно склоняет голову. К несчастью, бандитов было много, и они убили его. Нахманке выпрыгнул из телеги, пытаясь спастись, но в него выстрелили и тяжело ранили. Каким-то чудом ему удалось добраться до дома. Пуля задела позвоночник, известный врач Анград сделал ему операцию, и Нахманке выжил. Но до самой гибели своей он был прикован к постели.

Нечего и говорить, что жизнь сделалась очень трудной. Прислугу давно рассчитали, не было уже и куриного бульона, как не стало и многого другого… В дом незаметно вошла нищета. Бабушка постарела; и весь груз забот лег на плечи глухой Рохеле. Могла ли когда-нибудь Витель, внучка знаменитого раввина, представить себе, какой горькой окажется ее старость! Правда, в Дилкове в то время еще существовала еврейская община, и были еще люди, стремящиеся служить милосердию. Они помогали дочке именитого раввина. Несчастный Нахманке ел этот чужой хлеб, но сердце его обливалось слезами. Он не мог смотреть, как бьется его жена, ему хотелось только одного — поскорей умереть…