Андрей Волос - Победитель

— Операции? — запнувшись, переспросил он. — Какой операции, товарищ министр обороны?

Устинов помолчал, нахмурившись. Ему было странно слышать этот вопрос. Такого рода вопрос свидетельствовал о служебном несоответствии. И требовал немедленных оргвыводов в отношении поста Главного военного советника в Афганистане… Он пристукнул торцом карандаша по столу. Новая докука…

— Вы что, не в курсе? — с недовольством и даже с некоторым оттенком презрения в голосе осведомился он. — На завтра назначена операция! «Шторм триста тридцать три»!

— Товарищ министр обороны, в первый раз слышу об этом, — признался Огнев, с содроганием понимая, что следующие слова собеседника могут превратить его в ничто. Даже пенсии получать не будет!..

Устинов бросил карандаш на лист.

— То есть как впервые слышите? — раздраженно и сухо спросил он. — Вам придется принять в этом непосредственное участие!.. Обратитесь к… — Он сморщился, вспоминая фамилию. — Как же его… В общем, к начальнику представительства КГБ в Кабуле.

— Есть, товарищ министр обороны, — сказал Огнев. — Есть!

Он положил трубку и вскочил. Вышел из кабины. Резкими рывками набрал номер обычного телефона.

— Ты у себя? — взвинченно спросил он, дождавшись ответа. — Сейчас зайду!

Когда Огнев ворвался в его кабинет, Мосяков стоял возле стола, держа стакан чаю в подстаканнике. Брови резидента были задумчиво подняты, и он смотрел на стакан с таким видом, как если бы пытался на глаз определить температуру и плотность пара, идущего от чая.

— Ты что ж творишь-то, а?! — с порога рявкнул Главный военный советник. — Что за операция готовится?!

— Какая операция? — непонимающе спросил резидент. — Ты о чем?

— «Шторм триста тридцать три»!

— Триста тридцать три?.. — повторил резидент, потирая висок.

— Прекрати балаган! Со мной только что говорил об этом член Политбюро! Ты хоть понимаешь, как меня подставил?!

Мосяков неторопливо сел.

— Ну хорошо, хорошо. А что кричать? Ты присядь. В ногах-то, сам знаешь…

— Я спрашиваю — что за операция?! — зарычал Огнев.

Резидент устало вздохнул.

— Операция по физическому устранению Амина. Штурм дворца Тадж-Бек.

— Почему меня не оповестил? — угрожающе спросил советник.

— Команды не было, — ответил Мосяков, простецки разводя руками. — Мы же все-таки разные ведомства…

— План разработан? — спросил Огнев, с трудом сдерживая ярость.

— А как же!

Резидент со вздохом открыл сейф, достал сложенную в гармошку карту и бросил на стол.

Несколько минут советник стоял, склонившись над картой.

— То есть батальон решено не задействовать? — уточнил он.

— Верно. Именно так решено.

— И кто же, интересно знать, эту филькину грамоту размалевывал? — спросил Огнев, поднимая на резидента сощуренные злые глаза.

— Так. Ну ладно. Хватит, — решительно сказал Мосяков. — Решение принято, план разработан, и…

— Это я тебе говорю: хватит! — взорвался Огнев. — Ты что, людей хочешь здесь положить?! Ты в своем уме — двумя спецгруппами штурмовать?! Сорок бойцов! Ты понимаешь? — сорок!!! А там одних гвардейцев двести! Да бригада охраны две с половиной тысячи! Вооружена до зубов! Ты о чем думаешь? Чего изволите?! Пожалте, кушать подано?! Отрапортовать?! Ты о людях подумал, когда эту писульку готовил?! — Он яростно потряс листом и швырнул его на стол. — Всеми силами надо штурмовать, всеми! Силами батальона плюс две спецгруппы! И добавить несколько подразделений десантников из Баграма! Срочно все переделывать! Срочно! Иначе!..

Играя желваками, Огнев гневно взглянул на резидента, сжал кулак и плотно, с силой приложил его к схеме.

Командиров то и дело вызывали в посольство, где начальство утрясало планы операции, их нужно было сопровождать, и в одну из поездок Плетнев, отпросившись у Ромашова на две минуты, наконец-то сумел забежать в поликлинику.

Он промчался коридором и толкнул дверь.

В небольшом кабинете стоял письменный стол, рогатая вешалка, два шкафа и маленький столик у двери с чайными принадлежностями.

Именно в эту секунду Вера наливала воду из чайника в чашку.

— Разрешите? — еще толком не разглядев ее, запаленно крикнул Плетнев.

Вздрогнув от неожиданности, она обернулась на голос, а рука продолжала лить кипяток — но теперь уже на пальцы, которыми Вера держала чашку.

— Черт! — сказала она, роняя ее на пол.

С грохотом поставила чайник, расплескав воду из-под крышки, стала дуть на обожженную руку, спросила растерянно:

— Ты что так одет?

Протянула руку и погладила его по щеке, будто проверяя, существует ли он на самом деле.

— Афганская форма…

За окном послышался резкий сигнал автомобильного клаксона.

— Это меня! Дай руку.

Вера протянула обожженную руку. Плетнев надел браслет. Она непонимающе взглянула.

— Зачем это?

— Хотелось тебе что-нибудь привезти… Извини, я должен бежать. Потом зайду. Скоро…

Он поцеловал ее в щеку, повернулся и пошел к двери.

— Подожди!

Она шагнула к нему, обняла и на секунду прижалась почти исступленно.

— Иди!

Чувствуя одновременно радость, любовь, досаду, Плетнев только махнул рукой и выскочил за дверь.

Вера подбежала к окну, сдвинула горшки с цветами. Стала дергать неподатливый шпингалет. Распахнула створку.

— Саша!

Он уже несся к машине. Оглянулся на бегу — Вера улыбалась и махала рукой. Он махнул в ответ, вскочил на заднее сидение. Машина тронулась, резко набирая ход.

— Ах, дьявол! — пробормотал он, машинально нащупывая монету в нагрудном кармане.

— Что такое? — спросил Ромашов.

— Да ну, ерунда… Должен врачу тут одному кое-что передать, все забываю…

Плетнев бессмысленно покрутил ее в пальцах, а потом с досадой сунул обратно.

Небо на востоке розовело. Клочья жухлой травы на склонах серебрила изморозь.

Все высыпали из казармы, стояли у входа, озираясь. В некотором отдалении группа офицеров «мусульманского» батальона что-то обсуждала на повышенных тонах.

— Что стряслось? — спросил Астафьев, ежась и куце позевывая.

— Патруль пропал, — озабоченно разъяснил Большаков.

Из-за казармы послышался рев заведенных двигателей. Две БМП, переваливаясь, поехали по холмам.

— Вот придурки! — с досадой сказал Зубов. — Куда провалились? Мерзни теперь из-за них…

— Вон они, — с облегчением сказал Епишев. — Бегут.

И точно — на верхушке холма, озаренного первыми лучами солнца, появились два неуклюже бегущих солдатика.

Благодаря шинелям без хлястиков и зимним солдатским шапкам с опущенными ушами, а также неизгладимой печати общей расхлябанности, оба выглядели чрезвычайно непрезентабельно. Вдобавок второй, с пулеметом, споткнулся и полетел кубарем, подняв тучу пыли. Вскочил, встряхнулся, подобрал оружие и припустил к недобро поджидавшим командирам…