Александра Маринина - Ад

Родислав понимал, что нужно поговорить с Раисой, которая провела рядом с Денисом полтора десятка лет и которую нельзя просто взять и уволить. Разумеется, эту миссию взяла на себя Люба.

— Я очень рада, — искренне обрадовалась сиделка, выслушав Любины деликатные объяснения, — если Денис больше во мне не нуждается, значит, я не зря с ним занималась столько лет. Это очень хорошо, что он от меня отказывается.

— Неужели вам совсем не жалко расставаться с ним? — удивилась Люба. — А я так боялась, что вы расстроитесь.

— Голубушка, Любовь Николаевна, разве врач может расстраиваться, когда больной выздоравливает и уходит из больницы? Врач радуется тому, что сделал свою работу хорошо. Конечно, я очень привязалась к мальчику, я его люблю, он мне небезразличен, но это не значит, что он должен всю жизнь просидеть в инвалидном кресле около моей юбки и цепляться за мою руку. У него впереди взрослая жизнь, и он готов в нее войти.

Люба решила задать вопрос, который мучил ее весь последний год:

— А Юля? Что с ним будет, когда она его оставит?

— Юля? А почему она должна его оставить? Она любит Дениса, любит с самого детства, она собирается выйти за него замуж.

— Как — замуж?! — ахнула Люба. — Она что, не понимает…

— Голубушка, это вы не понимаете, — мягко заметила Раиса. — Полиомиелит — это не травма позвоночника, это совсем другое. При полиомиелите сексуальная функция полностью сохраняется, Денис может жить половой жизнью и производить полноценное потомство. Уверяю вас, это будет прекрасная пара, дети идеально подходят друг другу.

— И вы не будете возражать против зятя-инвалида?

— Не буду.

— А родители Юленьки? Что они по этому поводу думают?

— То же, что и я. Во-первых, для них и для меня главное, чтобы Юля была счастлива, и если она может быть счастлива только рядом с Денисом, значит, так тому и быть. И во-вторых, Денис — очень достойная партия. Он бесспорно умен, а в математике и программировании — просто талантлив, у него прекрасный характер, он добрый, веселый, неунывающий и очень позитивный человек, у него колоссальная воля, он целеустремленный и жизнелюбивый. Да в конце концов, он просто красавец с мощным торсом и широченными плечами. Он не может ходить, но кто сказал, что это недостаток? Мальчик состоит из одних достоинств, и любая мать, если в ней есть хоть капля разума, должна быть счастлива отдать свою дочь в жены такому человеку. Я ответила на ваш вопрос?

— Вполне, — сказала Люба. — Спасибо вам, Раиса, спасибо за все.

Лето закончилось, Раиса больше не приходила, и квартира, порядок и чистота в которой поддерживались усилиями сиделки, снова стала приходить в неухоженный ветшающий вид. Пыль не вытиралась неделями, грязная посуда копилась в раковине до тех пор, пока не начинала сваливаться на пол. Денис не обращал на это внимания, целыми днями просиживая за компьютером и порой забывая даже поесть, Даша старалась ничего не видеть и вообще как можно меньше находиться дома, а Лиза снова стала попивать. После весеннего срыва она так и не начала работать, то сутками лежала на своем диване, уткнувшись в стену, то уходила куда-то на несколько часов, возвращалась уставшая, с еще более погасшими глазами, наливала себе стакан и снова укладывалась в постель. Иногда Даша теряла терпение и громогласно объявляла генеральную уборку. Денис живо включался, перемещался на кухню и до блеска отмывал всю посуду, плиту, духовку и столешницы, Даша вытирала пыль и мыла полы, а Лиза бродила по квартире с тряпкой в руках, то и дело присаживалась и смотрела перед собой ничего не видящими тусклыми глазами. Она никак не помогала процессу уборки, скорее даже мешала.

Порой она оживлялась, приставала к Денису с разговорами, теребила Дашу, предлагала ей пойти вместе в магазин, «купить чего-нибудь вкусненького и устроить пир», или даже вместе с Денисом и Юлей пойти в ресторан.

— Мы сейчас красиво оденемся, накрасимся, возьмем Дениску с Юлечкой и поедем в самый лучший ресторан. У нас сегодня праздник! — объявляла Лиза и начинала судорожно рыться в шкафу в поисках нарядной одежды, при этом она громко разговаривала и смеялась во весь голос.

Даша покорно начинала собираться, Денис тоже переодевался, но до выхода из дома дело так ни разу и не дошло. Лизин энтузиазм внезапно угасал, она садилась на стул перед открытым шкафом и горой вывалившейся на пол одежды и молча сидела, потом так же молча вставала и укладывалась на диван. Праздник заканчивался, не начавшись.

Осенью произошел захват заложников в театральном центре на Дубровке во время спектакля «Норд-Ост». Даше было наплевать, никто из ее знакомых на том спектакле не был, а Лиза проявила к трагедии неожиданный интерес и трое суток не отходила от телевизора, жадно ловя каждую крупицу новостей.

— Они все могут умереть, — твердила она, не отрывая взгляда от экрана. — Они еще вчера жили, как обычно, красиво оделись и пошли в театр, они думали, что у них будет праздник, а теперь они в любой момент могут стать мертвыми.

Денис сидел с ней рядом, он тоже следил за событиями на Дубровке и не мог понять, что испытывает его мать: ужас, или удивление, или что-то еще, ему неведомое?

— Какие они счастливые, — неожиданно произнесла Лиза. — Они даже не понимают, какие они счастливые. За них могут принять решение, самое важное решение в их жизни, и выполнить его, от них даже ничего не потребуется. Просто раз — и все кончится.

— Ты о чем, мам? — не понял Денис.

— О том, что самое правильное решение в жизни — это решение умереть. Только его очень страшно принимать и еще страшнее выполнить. А надо. Поэтому те, за кого это решение принимают, могут считать себя счастливыми. Их избавляют от тяжкого непосильного труда, с которым они сами не могут справиться.

— Мам, ты что? — испугался юноша. — Ты чего такое говоришь-то?

— А, — Лиза махнула рукой, — не слушай меня, сынок, это просто мысли вслух.

В другой раз, когда по телевизору показали спящих в автобусах освобожденных заложников, Лиза заявила:

— Несчастные. Сейчас для них все уже могло быть позади. А они проснутся — и весь ад вернется. Мы все живем в аду и не знаем, как из него вырваться. Некоторым, правда, везет. Но этим не повезло. Несчастные.

Даша была дома и слышала эти слова. Они показались ей глупыми и неуместными.

— Мам, не бухти, ладно? И сделай телевизор потише, мне позвонить надо, он у тебя орет так, что голова трескается, — раздраженно сказала она. — Что у тебя за манера врубать звук на полную мощность! Ни минуты покоя от тебя. И так на работе уделываюсь, как савраска, а тут еще дома натуральная психушка.

Как-то в конце ноября Даша вернулась домой с работы и прямо в прихожей стала привычно определять, кто дома. Ну, Дениска, это понятно. Мать, кажется, тоже, вот стоит ее сумка, а вот и ее осенние ботинки, которым сто лет в обед. А Юльки нет, во всяком случае, ее курточка на вешалке не висит, да и тапочки ее на месте. Странно. Обычно в это время девочка сидит у них. Неужели заболела? Или с Раисой что-нибудь случилось?