Александра Маринина - Ад

— В тот день, когда Коля решил, что ему надо скрыться. Он вечером шел домой, стал подниматься по лестнице пешком, он же никогда лифтом не пользовался…

— Я знаю, — кивнула Люба, сцепив зубы, чтобы не застонать.

…Выглянув в окно лестничного пролета, он увидел, как к дому подъехала знакомая машина, из которой вышли люди. Встречаться с ними Николаю совсем не хотелось. Он понимал, что его ищут и что, скорее всего, придут к нему домой. Значит, дома появляться нельзя. Но и из подъезда теперь не выйдешь. Спасительная мысль пришла в голову почти сразу: соседи. Бабка Татьяна Федоровна все время лежала и почти ничего не понимала, Геннадий, как обычно, пьянствовал где-то, а на Лариску можно было положиться, она не выдаст. До утра они просидели на кухне, Лариса то и дело поглядывала в окно: машина все еще стояла. Она накормила Николая ужином, напоила чаем с сушками. Там же, на кухне, это и произошло. Для Ларисы — осуществление давней детской мечты, для Коли — отчаянный вопль жизни перед смертельной опасностью. Ларису тогда совершенно не смутило то обстоятельство, что у нее был постоянный парень, с которым она в тот день встречалась и была близка.

Утром машина все еще стояла. Из нее вышли три человека и скрылись в подъезде.

— К предкам пошли, — прокомментировал Коля. — Будут у меня дома засаду устраивать. Черт, теперь не выйдешь, их водила меня в лицо знает.

А потом Коля увидел, как здоровенный парень, один из тех троих, вышел из подъезда, сел в машину и уехал. Это был шанс, который нельзя упускать. И Коля им воспользовался.

— Он за продуктами поехал, — безжизненным голосом произнесла Люба. — Значит, когда Коля звонил мне и говорил, что ему придется уехать на неопределенное время, он был у тебя?

— Ну да.

— И утром, когда пришли те люди, он тоже был у тебя?

— Да.

— Значит, все это время он был совсем рядом, — пробормотала Люба. — Он был так близко, и я могла еще его увидеть, поцеловать его, обнять. Я могла дотронуться до него.

— Тетя Люба…

— Молчи. Я все понимаю. Ты поступила правильно. Теперь ты растишь моего внука.

— Тетя Люба, это неизвестно, — возразила Лариса. — Я и хотела узнать, может, Костик похож на дядю Родика в детстве или на его отца. На Колю-то он совсем не похож, ну ни капельки.

— Не похож, — согласилась Люба. — Ничего общего. Я бы заметила. Выходит, мы с тобой так и не выяснили, Колин это сын или нет. Почему ты мне раньше не сказала?

— А зачем? Что изменилось бы? Все равно я не знаю точно, от кого родила. Вам только лишнее волнение было бы.

— Но можно же сделать экспертизу! Ты об этом не думала?

— Думала, — вздохнула Лариса. — А зачем? Какая мне, в сущности, разница, чей у меня ребенок? Я его люблю таким, какой он есть, независимо от того, кто является его отцом. Да и дорого, у меня нет таких денег.

— А о нас ты подумала? Обо мне? А вдруг Костик — наш внук?

— А вдруг нет? Вы и так столько со мной возились, столько для меня сделали, а теперь, получается, я еще и сына своего на вас повесить хочу, как будто у вас забот мало.

— Лариса, ты не понимаешь, что говоришь! — простонала Люба. — Коли нет, и его ребенок — это единственное, что у меня осталось от сына. А ты говоришь: повесить на нас. Да я счастлива была бы…

— А если он не Колин? — упрямо проговорила Лариса. — Я не знаю. И вы не знаете. Я не хочу, чтобы получилось так, что вы будете растить чужого для вас мальчика. А для меня он в любом случае родной и самый любимый.

Надо сделать экспертизу, думала Люба, мы с Родиком сдадим кровь, мы же прямые родственники, и будем знать точно. А вдруг это наш внук? Мы возьмем Ларису с ребенком к себе, мы будем жить все вместе, мы вырастим этого мальчика, дадим ему нормальное детство, образование. Костик, Константин Романов. Мы пойдем, куда надо, напишем заявление, приложим акт экспертизы и поменяем мальчику отчество, он будет Константином Николаевичем. Коля, Коленька, ты прислал мне частичку себя на память, на долгую память. А если экспертиза покажет, что между нами нет родства? Что с этим делать? Господи, я так хочу этого мальчика, я так хочу, чтобы он оказался моим внуком! Если экспертиза будет отрицательной, можно скрыть ее результаты от Родика и от Ларисы, можно сказать неправду и растить Костика как своего родного внука. Папе сказать, что это сын Коли и что Николаша просто не успел жениться, его срочно послали за границу. Папа поверит и будет счастлив, что увидел правнука. Ах, как соблазнительно солгать… Опять солгать. Да сколько же можно!

— Лариса, мы с тобой знакомы много лет, ты уже давно член нашей семьи, — сказала Люба. — Ты для меня как дочь, и твой сын для меня как внук. Давай будем из этого исходить. Неважно, чей Костик сын, важно, что он твой, и значит, он наш. Я буду относиться к нему как к внуку, если ты не возражаешь, конечно.

— Спасибо, тетя Люба, но я не знаю…

— Чего ты не знаешь?

— Не знаю, как Костик, как Вася… Я же не могу их заставить вас любить.

Ну вот и про Василия речь зашла. Теперь можно и спросить.

— У вас с Васей серьезные отношения? Или так, временные?

— Да кто ж знает, — Лариса весело махнула рукой и засмеялась. — С моей стороны все серьезно, а уж что он там себе думает — неизвестно. Он хороший, тетя Люба, он добрый, и Костика любит, все время с ним возится, играет, в зоопарк его водит, в кино, на аттракционы. Говорит, что хочет на мне жениться, но он ведь может и передумать. У меня уж сколько раз так было. Никому верить нельзя.

С озера вернулись Родислав, Василий и Костик, с мокрыми волосами и голыми торсами, неся майки и плавки в руках, возбужденные и радостные.

— Мама, я на велосипеде всю дорогу сам ехал! — закричал Костик прямо от калитки. — Меня дядя Родик почти даже не держал!

— Умница моя, — Лариса подбежала к мальчику, подхватила на руки и крепко поцеловала. — Вот теперь я верю, что тебе целых шесть лет и ты уже совсем взрослый. Проголодался?

— Угу, — промычал мальчик ей в шею. — А дядя Родик сказал, что мы будем на улице мясо жарить.

— Будем, будем, — приговаривала Лариса, ведя сынишку в дом.

Мужчины занялись мангалом, Костик крутился вокруг них и пытался помогать, Люба с Ларисой нанизывали куски мяса на шампуры, и Люба не могла оторвать взгляда от малыша. То ей казалось, что в Костике нет совсем ничего ни от Романовых, ни от Головиных, а то вдруг мерещилось, что вот этот поворот головы — от Николаши, а вот этот жест точно от бабушки Анны Серафимовны, а потом снова мальчик выглядел чужеродным и ничуточки не похожим ни на кого из их семьи. Она заметила, что и Лариса поглядывает то на сына, то на нее с Родиславом. «Сравнивает, — подумала Люба. — Интересно, она видит так же, как я, или как-то иначе? Что ей видится? Сходство или отличие? И что на самом деле? Ах, если бы это был Колин ребенок! В моей жизни появился бы новый смысл. Я не буду затевать экспертизу, я не хочу знать точно, потому что это знание может отнять у меня надежду. А так хоть надежда есть…»