Кэти Остлер - Карма

Ты обещал не выдавать меня замуж!

Ничего такого я не обещал!

Мы стараемся не смотреть друг другу в глаза.

После всего, что ты повидала, я думал, ты станешь гордиться своими сикхскими корнями.

А почему ты думаешь, что я не горжусь?

Если бы гордилась, не полюбила бы индуса.

Защищаем свои новоприобретенные убеждения.

Я не повторю ошибки, которую совершил с твоей матерью.

Какой ошибки?

Индусу и сикху нельзя быть вместе. Такой союз ничего хорошего не принесет.

Ты не прав, бапу. Вам он принес хорошее. Меня.

Мне запрещено произносить его имя. Мне запрещено одной выходить из гостиничного номера. Мне запрещено стоять у окна. Мне запрещено звонить по телефону. Но над моим воображением отец бессилен.

Он придет ко мне.

Даже если придется искать меня повсюду, где есть одинокие люди. В городах. Пустынях. Прериях. Школьных коридорах.

Он отыщет меня.

А я буду ждать. Пока его голос не назовет моего имени.

Потому что Сандип – как ветер. Ничто на свете не в силах его остановить.

Громче всего мы спорим по утрам. Когда просыпаемся отдохнувшими, готовыми к новым сражениям.

Халистан станет независимым государством, Джива. Бог видел наши страдания и обязательно придет нам на помощь.

Раньше ты говорил, что это невозможно.

Так то раньше. Сикхские воины сплотятся воедино. Поэтому самое время тебе отречься от индусской крови.

Это безумие!

Я еще не сошел с ума!

Если послушать, что ты говоришь, то сошел! Нельзя просто так взять и отказаться от своих корней. И сам ты не отказывался. Ты и в Канаде не стриг волос и носил тюрбан.

Твоя индусская кровь, Джива, – это кровь убийц. И раз я теперь у тебя единственный родитель, я буду решать, кем тебе быть!

А если я не соглашусь? Схватишься за свой длинный нож?

Не зли меня!

Можно подумать, ты уже не в ярости. Кроме моего сердца и памяти о материнской любви, что еще ты хочешь выжечь своей ненавистью?

Любого индуса, который появится рядом с тобой.

Ты это и Сандипу сказал? Поэтому он исчез и не возвращается?

Я ему сказал правду, Джива.

Ты угрожал его убить! Для тебя то, в какой религии он родился, важнее его доброты и самоотверженности!

Джива, я благодарю Бога за то, что он послал нам этого мальчика. Я признаю, что своими поступками он принес покаяние за преступления своего народа. Но при этом он остается индусом и, значит, не способен контролировать свои чувства.

То есть ни одному индусу больше нельзя доверять? Даже тем, кто во время резни с риском для жизни спасал сикхов?

Ни одному.

И даже твоему старинному другу Кираму?

Исключений быть не может.

Получается, и мне доверия нет.

Ты должна очиститься от испорченной части своей натуры, Джива. Время на это есть. Ты еще ребенок.

Я была ребенком. Когда-то в Эльсиноре. А теперь я древняя старуха. Я видела то, чего не должен видеть ни один ребенок. Я видела, как взрослые превращают землю в ад.

Я больше не могу выносить. Ожесточенную злобу отца. Пропажу Сандипа. Но что мне остается? Снова сбежать? Куда? Отказаться разговаривать, пока бапу снова не придет в чувства? Или вернуться в Канаду в обществе мечтающего о мести отца?

Таким и будет у меня будущее? Несчастное, как у моей матери? Мне тоже суждено любить семью и ненавидеть свою жизнь?

А чего ты ждала? – спрашивает взглядом Сандип.

Я ждала благожелательности. Что мы будем по гроб жизни тебе благодарны. Что восторжествует мир.

Я ждала, что буду с тобой, Сандип.

Из гурдвары бапу возвращается совсем уж сам не свой. Он хватает меня за обе руки и крепко их сжимает.

Столько страдания, Джива. И ради чего? Ради того, чтобы забыть? Сделать вид, что ничего не было? Жить дальше как ни в чем не бывало?

Рукам больно, бапу.

Гнев зовет действовать! Я не могу просто так стоять и ничего не предпринимать.

И что ты собрался делать?

Почему сикхи должны подставлять вторую щеку? Гуру Гобинд Сингх напоминает нам слова великого Саади: «Когда другие средства не дают плода, есть право обнажить свой меч».

То есть все другие средства уже не дали плода?

Бог научит нас, что делать. И тогда мы обрушим на индусов ярость их собственной Кали! Темной богини правой битвы! И да отведают они ее огненного языка!

Это глупость и бред, бапу! Месть не вернет мертвых. Месть – это голод, который невозможно утолить!

Ты забыла про стыд, Джива. Он все, что у нас осталось. А стыд – это ярость, которая не смеет действовать.

Первый я нахожу на верхней ступеньке, растоптанный в лепешку. По нему прошелся десяток ног. После них трудно понять, какого цвета был цветок.

Второй лежит в самом углу на нижней ступеньке. Уже увядающий.

Третий – снаружи у подъезда гостиницы. Свежий. Похоже, он выпал из гирлянды.

Четвертый – на подъездной дорожке. Пятый – на улице. Шестой – под прилавком продавца чая. Седьмой – на автобусной остановке. Восьмой, девятый – на улице, в переулке, потом еще десяток, разбросанных во дворе храма.

Никто больше не обращает на них внимания. Пушистые цветки бархатцев мешаются с остальным городским мусором. Но я вижу их повсюду. Словно у моих ног расстелен ярко– оранжевый цветочный ковер.

Он знает, где я. Где я хожу, где сплю, где ем, где молюсь. Ему известен каждый шаг, который я делаю без него.

Он не оставил меня! Не забыл! Каждый новый день Сандип украшает мне своими приношениями.

Сон – это хорошо. Он разделяет нас с отцом. Мы с ним уже больше не можем выносить правду друг друга.

Но даже во сне гнев не оставляет его в покое. Буря чувств искажает пересеченное шрамом лицо.

Раньше я его не боялась, несмотря на его высокий рост, громогласную речь и уверенность в себе. Но сейчас при виде скорчившегося на кровати маленького чернявого человека я дрожу от страха.

Его вера, такая тактичная в эльсинорской жизни, сделалась в десять раз сильнее, в сто раз осязаемей. На его скелет давит невероятная тяжесть долга.

Он и во сне не расстается с кинжалом. Прости меня, Боже, – шепчет он. За что? За грехи, которые ему только предстоит совершить?

Я стараюсь не уснуть.

(Он разыщет меня.)

Чтобы услышать легкий стук в дверь, о котором я молюсь.

тук-тук

Тихо, чтобы не разбудить бапу, я выскользну в коридор, прямо в объятия Сандипа. Он целует меня. Он сдержал обещание вернуться. Утром. Когда взойдет солнце.