Тарас Рыбас - Красный снег

— Нам плант надо, плант, чтоб шахта была, а об остальном мы не имеем беспокойства, — говорил он, зная, конечно, что Надежда путается с есаулом Черенковым.

Но все равно, когда Сапетино появилось перед глазами, Черенков отдал команду для атаки. Конники рассыпались цепью, обоз остался на бугре, а Черенков, выхватив шашку, понесся с криком на вросшие в снега сапетинские хаты:

— Да-ава-а-ай!..

— А-а-а-а!..

У скорняка было сумрачно, зловонно пахло свежими кожами и сыростью. Подвязав бороду платком, чтоб не мешала, он шил полушубок и на вошедших поглядел настороженно и неприветливо.

— Здесь останешься на время, — сказал Черенков Надежде и, зажав нос, выскочил на улицу.

— Запашок с непривычки беспокоит, — сказал Сомов. — У иных тошнота случается. А нам привычно… Чего ж вы, на постой или воевать тут собрались?

— Спросишь у того черта, что вышел, если не сробеешь, — сказала Надежда, отбрасывая ногой ошметки кожи.

— Мне спрашивать не по чину. Мне оно я не надо. Беспокойно, ясное дело, не пожгут ли…

— Вы и ухватились за свои хаты, как вошь за кожух. Окромя этого, не о чем и думать. Люди другого лишаются.

— Которым есть чего лишаться — чего же, пускай. А у нас — жилье да детишки, да еще вот, запашок…

Он говорил, настороженно следя за Надеждой: чего от нее можно ожидать? Подвязку с бороды снял, кожи сдвинул под лавку, осторожно припутал иголку к фартуку. Надежда молча оглядывала затянутый паутиной образок в углу, деревянную кровать, покрытую черной овчиной, — все темно и убого. Деваться некуда.

— Погостюю у тебя денек. Про еду не думай, есть у меня своя еда, — сказала она Сомову.

У Надежды вдруг вспыхнуло раздражение, что эти, у которых ничего нет, беспокоятся за свои хаты и не догадались спросить у нее: а как она оставила свой дом, светлый, обставленный и теплый, во имя чего и зачем? Разве нельзя понять, что постой тут, в Сапетине, может быть только по приказу или по принуждению? По своей воле и в поисках радости сюда никто не заедет.

Черенковские казаки шастали по хатам, устраиваясь на житье. Про себя роптали на есаула, что согласился покинуть хорошее село и подался в грязную глухоту, где ни себе, ни коню пристанища не найдешь.

Черенков приказал убрать и натопить дом управляющего Сапетинским рудником. С тех пор, как управляющий уехал, там никто не жил. Замок живо сбили прикладом. — Тут буду, — сказал Черепков, бегло осмотрев покрытые пылью комнаты.

Приказ от командования о выходе в Сапетино он принял как свидетельство начала активных действий против шахтерских Советов. До этого не было никаких приказов — сиди жди. Из Сапетина удобнее наступать на Казаринку: отряд уходил из зоны действия красных бронепоездов. Сапетинская ветка заброшена. Кругом степь и бездорожье.

Черенков решил выехать в степь, чтобы внимательнее оглядеть местность. Привычные занятия военными приготовлениями как будто вернули ему здоровье. Повести за собой конницу, скомандовать, как положено, распорядиться батареей, почувствовать запах пороха и подумать в это время, что все в его власти, — Черенков давно этого ждал.

Своевать он сумеет.

В Сапетине удобней и накапливать отряд для атаки. Только надо закрыть все дороги, чтоб никто не вышел отсюда и не разболтал о постое отряда… Выступить в рейд можно сразу же после полуночи. Шума орудийного поднимать не надо, пускай спят, сердешные…

Черенков улыбнулся при мысли о том, что он может появиться в Казаринке неожиданно. При внезапной атаке есть возможность выйти и на Дебальцево, чтоб целехонькими захватить бронепоезда. А под прикрытием бронепоезда обеспечено дальнейшее продвижение вдоль главных дорог. Держись тогда, голь чернопузая!

Морозный ветерок бодрил. Есаул властно вглядывался в стенную даль, чувствуя себя хозяином и повелителем этих мест. Когда сидел сидьмя в Надеждиной хате, в голову лезла всякая дрянь. А здесь — сразу выветрилась из головы. Он поддернул за уздечку, придавил шпорами серебристо-серого коня, — конь прижал уши к голове и пошел наметом по глубокому снегу, храпя от злости. Жалея коня, Черенков перевел его на шаг. Поднялся на стременах, еще раз внимательно оглядывая степь, и, ничего не заметив, решил возвращаться в Сапетино.

На обратном пути заехал к скорняку, чтобы взять Надежду. Ленясь соскакивать с коня, выстрелил из нагана:

— Эге-ей, кто там есть живой!

Скорняк пугливо высунул из двери непокрытую голову.

— Позови приезжую! — распорядился Черенков.

Скорняк скрылся. Надежда не выходила.

Черенков еще раз выстрелил. Выглянувшему скорняку приказал:

— Скажешь, что я велел идти в дом управляющего! — и понесся галопом со двора.

Вскочив в дом и торопливо сбросив с себя шинель, вытащил карту и начал внимательно ее разглядывать.

Вот оно, Сапетино… Левее — Ново-Петровка, богатое село… А впереди — Казаринка. На карте она еще названа Благодатовкой. От Ново-Петровки к Благодатовке тянулась тоненькая ниточка дороги… Чуть дальше — Громки… Черенков поднял голову, внезапно вспомнив о встрече с сотником в Громках… А что же с ним делать? Воевать с вартой — приказа не было…

— Черт с ним! — выругался Черенков, не представляя, как они могут помириться.

Он зашагал по комнате, сердито стуча каблуками.

— Пуглив, — заключил он довольно. — Уйти хочет и не знает как… А в Казаринку нужна разведка…

Рассуждая о варте, он подумал, что и у шахтеров есть какой-то отряд, готовый оказать сопротивление. Может быть, у них расставлены посты. На Лесной ведь такой пост оказался. Черенков побледнел от злости.

— Попов! — позвал он.

Дверь немедленно открылась, и появился Попов.

— Подбери троих казаков и двигай в Ново-Петровку. Поглядишь, что там. А оттуда пройди, сколько возможно, к Громкам и Казаринке. Напоретесь на пост — в перестрелку не вступать, а сразу же уходить!

Попов глядел на есаула угодливыми глазами:

— А я ведь стрелок лихой!

— Марш! — взревел Черенков.

— Это верно, — проворчал Попов. — У меня и в документах написано, что стрелок, говорить нечего… Будет исполнено по приказу!

Попов браво, как только было возможно при его хромоте, побежал собирать казаков в разведку.

В то время, когда Черенков с гиком и шумом занимал Сапетино, в Ново-Петровку въезжал казаринский «продовольственный отряд» — Филимон и четыре женщины на пяти санях. Упряжки пароконные, так как сани гружены тяжело: уголь, лопаты, тяпки, топоры.

Решено было въезжать в Ново-Петровку вместе, а в самом селе разъехаться по разным улицам, чтоб не очень походило на обоз. Тот, кто сбудет товар и сделает покупки, заночует в Ново-Петровке, остальные поедут дальше, на Дон, к ближним хуторам — Криничанскому и Столбовому, что в десяти верстах от Ново-Петровки. Если удастся закупить зерна больше, чем можно погрузить в сани, условились засыпать остатки на хранение, обязательно взяв у хозяина расписку.