Тарас Рыбас - Красный снег

Катерина не отпускала от себя Стешу. Вдвоем они поехали по улице, тянущейся под горой.

— Кому тяпки, лопаты! — крикнула Катерина, заметив идущего по улице мужика.

Мужик остановился, оглядывая приезжих.

— Чего боишься? — позвала его Катерина. — По дешевой цене сбудем и друг дружку забудем!

Мужик стоял, отмалчиваясь.

— Гляди, Стеша, не верит, что к нему под самый нос ярмонка подъехала! — засмеялась Катерина. — Нужен вам такой товар?

Мужик, не ответив, скрылся во дворе.

— Не зря о них говорят, будто господь им языки укоротил, а ум приставил к загривку! — рассердилась Катерина.

— Не спеши, он сейчас выйдет, — успокоила Стеша.

Она бывала здесь с отцом и знала, как ново-петровские встречали приезжих: пока не осмотрят внимательно да не обдумают, зачем появились, не подойдут. А тем более в такое время, когда бродячего народу ходит множество.

Мужик и в самом деле вскоре показался, ведя за собой другого, с косым, широким ртом, в наброшенном на плечи полушубке, меднолицего и остроглазого, от которого бы всякая веселость за версту отскочила, если бы не Катерина.

— Живее ты можешь ходить? Или в молодости все ноги посплясал? Цыганским потом прошибает!

— А вы откуда, такие цыгане? — спросил косоротый, подозрительно приглядываясь.

— От кузнеца-браточка, его невеста и дочка!

— Плетешь, тетка! — без улыбки сказал косоротый. — Но дай поглядеть товар…

Он долго рылся, разглядывая отливающие синевой после закалки лопаты и тяпки. Похоже, они ему нравились. Однако не ворованное ли?

— Фабричное клеймо где?

— Больно фабрика мала, чтоб клейма ставить, — ответила Катерина, лютуя на его осторожную медлительность.

— Какая же цена?

Катерина понимала, что мужику надо поторговаться. Она была и не против этого, надеясь, что к ним скоро подойдут другие. Холодно только, не замерзнуть бы.

— По полтора за тяпку дам… или меру одну.

— Стали б мы к тебе подвозить товар за такую цену, словно князю какому!

— А куда же вы его в другом случае повезете?

— Наше дело! Криничанский, Столбовой рядом!

— Там у вас живо отымут! — засмеялся косоротый.

— Чего это?

— Аль и не знаешь? Каледина там власть!

— А нам какое дело до власти? Она чего, землю копать и тяпать запрещает? Не долго тогда пожирует!

— Мудра ты, видать, — сдержанно хмыкнул мужик. — Давай за полторы меры для почина!

— Видать, скуп. Со скупого начнешь — к щедрому выйдешь!

Торговля пошла быстро. Двое саней так и остались на одной улице. К ним подходили мужики и бабы, прослышав про товар и цену. Доверие к приезжим возросло, когда кто-то узнал в Стеше дочку Трофима Земного с железной дороги. Тридцать тяпок — шестьдесят мер, тридцать лопат — еще шестьдесят, получается около ста пудов. На двух санях не довезешь. Решили свалить груз у косоротого.

Катерина была довольна. Если так пойдет, то они живо обеспечат Казаринку. По хуторам и селам давно не торговали изделиями из металла — люди берут. Не все в армиях пребывают, кто-то и на земле остался.

Филимон продал двое саней угля сельскому богачу Елистратову. Тот обещал купить еще — «только чтоб без обману». У самого же глаза бегали, как будто смальства их приучил выискивать все, что плохо лежит.

— Никакого обману быть не может, ваше степенство! — отчаянно убеждал Филя.

— Чего ты меня степенством?

— А как же иначе? Да кто ж теперь должен степенством быть, если не такие люди, как вы? Которые побогаче, па кораблях за моря ушли! А Россия не может оставаться без степенства!

— Умно говоришь!

Он новел его в дом и угостил зубровкой.

— Слышал что-нибудь про карательный отряд? — спросил Елистратов. — К нам заскакивал есаул Черенков — подранили его шахтеры. Зря ярят его, он и без того готов каждого рубить под самый корень.

О Черенкове Филя промолчал.

— Наше крестьянство не одобряет убийства, — продолжал Елистратов. — Нельзя разбой допускать. Говорят, казаринские шахтеры управляющего прогнали, урядника убили. Как же на такое спокойно глядеть?

Филя мрачно выпил. Он бы разговорился, развязал язык, да страшно. Елистратов того не испытал, что довелось испытать ему.

— Десять мешков я возьму, — перешел Филя на обсуждение того, как вывезти пшеницу, — а остальное потом.

— Давай, давай, не сумлевайся!..

Вечером все собрались у косоротого. Мужик он оказался компанейский и добрый. Баба его сварила картошки, поставила на стол солонину с луком. Арина с благодарностью поглядывала на хозяйку и говорила о «стране праведников», в которой теряются «заботы о пище житейской, когда она не вызывает скупости».

— Угощайся, сердешная, — говорила хозяйка, не понимая, зачем Арина вспоминает о скупости. — Зови к столу, Родион!

Косоротого звали Родионом. Глаз у него был острый, и он живо распознал, что люди эти из Казаринки, а хлеб торгуют для шахтеров. Ему любопытно было расспросить про Совет, и он лаской старался развязать языки:

— Приступайте, люди добрые, на шахте у вас, известно, голодно… А что ж Совет, так и не признает старой власти?

— Совет от нас далек, — умно отвечала на его вопросы Катерина. — Слышим мы, что всем в нем заправляют выборные люди. Решают, кому сколько угля выдать, кому керосина на освещение. Упряжки шахтерам записываются только по справедливости.

— Страна праведников получается, — вприщур глядя на нее, ухмыльнулся Родион.

— Не совсем так, — продолжала Катерина. — К справедливости озлобленного не скоро приучишь.

— Ох, правда твоя! — вздохнула хозяйка.

— Чего правда? — для спора возразил Родион. — А зачем затевать? Тогда не надо затевать!

— Затеи убытками не пахнут, а прибыль всегда видится. Попытайся у себя Совет выбрать! — неожиданно предложила Катерина.

Родион уныло опустил голову:

— Никак нельзя.

— Дело ваше…

Отогревшись и поев, приезжие повеселели. По-бабьи, все сразу заговорили о разном.

Вдруг в дверь кто-то постучался. В доме притихли, Стук повторился.

— Не наши будто, — промолвил Родион, поднимаясь.

— Не открывай не спросив…

Филя испуганно повел глазами на Катерину.

— Лишние будут гости… — сказала она успокаивающе.

В ту же минуту в хату ввалился Попов в сопровождении троих молодых казаков.

— Что за люди собрались и светят, как у моего кума на свадьбе? — спросил он, строго оглядывая сидящих.

— А кум, видать, у тебя знатен! — быстро сказала Катерина, заметив растерянность своих и желая их ободрить.

— Кум мой не про тебя рожденный! — прикрикнул Попов, продолжая внимательно оглядывать сидящих в доме. — Пожди, пожди, — заметил он Филимона, пригибающего голову книзу, — где-то я тебя видел… Не на парадном плацу, не при нашей победе в Мукден-городе… — шевеля усами, он приближался к Филимону. — В нашей холодной я тебя видал! — вскричал он, сдергивая с плеча карабин.