Тарас Рыбас - Красный снег

Надо идти.

— Ты уж затемно веди, — сказала она казаку, — чтоб здешние мужики не засмеяли, как ты бабу сумел заарестовать…

У Родиона от волнения задергалась щека, хозяйка всхлипнула.

— Давай, давай, не разжалобишь! — орал Попов, взбадривая себя криком.

Серое утро дышало снеговой свежестью и холодом. Было неприютно, пустынно и одиноко, как в чужом, неизвестном краю. О деревенской жизни напоминал только далекий собачий лай, как всегда в конце ночи, сухой и надрывный.

Вишняков встречал рассвет в пути.

Эшелон приближался к станции Чугуев, расположенной в нескольких часах езды от Харькова. Скоро должны показаться сигнальные огни. Пока темно. Железная дорога тянулась по лесу, и вылетающие из трубы искры освещали плотно стоящие деревья. За ними вставала непроглядная стена ночного тумана.

Вишняков заметно нервничал: по данным штаба Пономарева Чугуев был под властью петлюровцев, и неизвестно, пропустят ли они эшелон с донбасским углем. Он поминутно выглядывал в окошко, спрашивая у машиниста:

— Сколько осталось, Вася?

— Да должно уже скоро показаться…

Верить ему трудно: Вася не ездил по этой дороге.

— Давай кочегарь! — подбадривал Вишняков Фатеха.

Ему не хотелось пугать увязавшегося за ним Фатеха опасностью проезда через петлюровский Чугуев. Пускай поживет спокойно. Достаточно с него Громков…

— Остановку придется делать? — спросил Вишняков у Васи.

— Воды надо подлить.

— А может, протянем до следующей станции?

Вася указал глазами на водомер:

— Надо так надо, — согласился Вишняков, беря у Фатеха лопату, чтоб подбросить угля в топку.

Он часто это делал в пути, и Фатех не удивился, что он это решил сделать сейчас.

В пути Вишняков больше молчал, раздумывая над тем, как Трифелов отстранил его от председательства. Едва ли надо было соглашаться на отъезд. С эшелоном можно было послать кого угодно. Довезти уголь до Харькова, зайти в Донецкий Совет, разыскать Артема и доложить, что донецкие шахтеры остаются верными советской власти и идеям мировой революции, мог и Сутолов. Но Сутолова

Трифелов оставил в Казаринке. Не утаил ли чего дебальцевский комиссар, когда учил понятиям «меновой и потребительной стоимости»? Они с Сутоловым странно замолчали, когда Вишняков вернулся, чтоб попрощаться с ними.

— Рано сошлись, — заметил тогда Вишняков, из гордости не желая спрашивать, о чем шла речь.

— Некогда вылеживаться, — ответил Трифелов, очень уж порывисто подойдя к Вишнякову, как будто желая загладить свою вину перед ним. — Собираюсь на Громки… Ты еще что хотел сказать мне?

Он будто ожидал, что Вишняков вернется к обсуждению своей поездки и категорически откажется от нее.

— О чем же теперь говорить, — не пожелал отказываться Вишняков. — По поводу эшелона мы условились. Добытый уголь есть. Нужны вагоны для погрузки.

— Вагоны возьмете на Доброрадовке, я договорился…

Трифелов еще раз вопросительно взглянул на одного и другого, а потом стал собираться. Ремни он натягивал неумело, едва не уронив сползшую кобуру маузера. Под крышку надо было положить утепляющую подкладку. «Учить надо учителей», — покачал Толовой Вишняков и сделал что надо, проверив, не густа ли на маузере смазка.

— Давай езжай! — сказал он, передавая маузер.

По дороге к конюшне они говорили о пустяках. Вишняков чувствовал, что Трифелов томится, поглядывает на него искоса, порывается сказать что-то, хмурится и неопределенно покашливает. Только садясь на коня, он заговорил:

— В жизни какой глупости не бывает!.. Гляди, Сутолов, председатель долго ездить не будет, не подведи его тут!

Нарочно ли сказал, желая успокоить Вишнякова?

Сутолов участвовал в погрузке эшелона. Впервые его видели таскающим носилки. Вишняков ждал — не подойдет ли? Но так и не дождался. «Все эсеры заносчивы и хвастливы», — обидчиво подумал Вишняков, заметив, что другие тоже недовольны Сутоловым. Кузьма Ребро крикнул даже с насмешкой:

— Всего в один раз не перетаскаешь, другим оставь!

Новость! Кузьма никогда не нападал на Сутолова.

Да и Сутолову непривычно: зыркнул зло на своего единомышленника.

Неприязнь к Сутолову проявилась еще больше, когда Вишняков объявил в Совете:

— Я, значит, уезжаю по приказу верховных властей, а по этому же приказу моим заместителем остается Сутолов Петр Петрович.

Аверкий вскочил со своего места и юродски низко поклонился Сутолову:

— Так и будем тебя величать — Петр Петрович! — уставился он на него шутовскими глазами.

Сразу же начался шум:

— Старый режим вспомнил?

— А нельзя иначе: новый пан — новый и жупан!

— Кто такие «верховные власти»? Нас надо спросить, — может, мы не согласны?

Вишняков поднял руку, стараясь унять шум.

— Много не понимай! — вскочил Алимов. — Состав машинист везет. Зачем председатель Совета везет?

— Так надо! — ответил Вишняков.

— Кому надо? Нам работа надо! Оборона надо!

Сутолов переводил взгляд с одного на другого, морщась после каждого выкрика и все больше, бледнея.

— Не одна Казаринка есть у советской власти! — вскричал Вишняков, понимая, что он должен добиться поддержки принятого Трифеловым решения. — Оборона и работа нужны всем! То, что мы делаем и чего добиваемся, идет для всего революционного пролетариата. Мы обязаны проявлять революционную дисциплину! Ты что скажешь, Кузьма? — обратился Вишняков к старому единомышленнику Сутолова, уверенный, что Кузьма поддержит его.

Не поднимая глаз, Кузьма ответил:

— Пускай Сутолов скажет, какова будет его линия.

Все замолчали, почувствовав в словах Кузьмы недоверие к Сутолову.

— Почему это я должен говорить о линии? — в абсолютной тишине спросил Сутолов.

— А потому, что нам надо под твоим командованием жить не день и не два, — ответил Кузьма, поднимаясь. — Может, ты думаешь иначе, не так, как все остальные. Может, щекотно тебе от радости, что председательское место освобождается?

— Хватит! — стукнул кулаком по столу Сутолов. — Не могу я дальше принимать оскорблений моей революционной чести! Нет моего согласия на заместительство!

Он окинул всех сухим взглядом, схватил шапку и шагнул к двери.

— Обожди! — остановил его Вишняков. — Кузьма, товарищ Ребро, может, и обидное что сказал, но, у нас, большевиков, может быть обида одна — на врагов наших. Я думаю, об линии не будем говорить, так как она не может никуда в сторону уйти от линии революции. А товарищ Сутолов не пожалеет жизни своей в борьбе за наше святое дело. Я доверяю товарищу Сутолову, хотя он и не состоит в партии социал-демократов большевиков, а до сих пор приписан к партии социал-революционеров.

Вишняков подумал, что именно эта принадлежность к другой партии стала причиной недоверия к Сутолову, когда зашла речь о заместительстве. Подумав так, он решил поддержать его, не скрывая, что тоже знает об этом и понимает ответственность. Трифелов ведь тоже знал. Да и какой там из Сутолова чистокровный эсер? В эсеровской ячейке не состоит. Связей никаких с эсерами нет. Связан только с рудником и шахтерами.