Тарас Рыбас - Красный снег

Стеша проводила его недоуменным взглядом, боясь оставаться в неизвестности. Долго не могла сдвинуться с места, стояла возле столба, на котором висела доска с надписью, что это бараки военнопленных, старая, выцветшая доска, с ясно видными полосками плохо простроганной древесины. У подъезда снег расчищен — «немцы любят порядок».

Знакомо и в то же время необычно было для Стеши идти в этот раз по дорожке. Не возвращаться же назад, — пошла, часто семеня ногами под тяжестью двух узлов белья.

Первым заметил ее серб Милован.

— Сестра Стеша! — закричал он на весь двор. В брезентовых шахтерках, жестких, как дерево, он стал пританцовывать, хлопая сухими ладонями. — Добро дошла!.. Приездим!.. Добро дошла!..

Милован схватил узлы и понес их в барак.

— Штепан! Штепан!.. Желим вам све наилепше! Кальсоны добро дошли!..

Стеша остановилась возле двери. Она искала глазами Яноша. В сумраке барака нельзя было различить, кто поднимался на шум Милована, — все одинаковы, темнолицы, неуклюжи, у каждого подняты руки.

— Добри день, Стеш-ша!

— Дзень добри, Стеш-ша!

— Ур-ра, Стеш-ша!

— Вива-а-а!..

Вдруг она услышала его голос:

— Йо напот, Стеш-ша!..

Откуда-то издалека…

Знакомый, успокаивающий… Теперь только она почувствовала, что ушла далеко от отцовского запрета и может не думать, как там получится с его постояльцами, сколько они еще будут оставаться и выпадет ли ей счастье не жить больше в тихом мраке придорожного дома. Андрей напугал разговорами о неизвестности и стихами о «приснившейся жизни», как, случается, пугают рассказы о лесной тропе, мягкой и зеленой, но загадочной, опасной и чужой. А здесь все было будто свое…

Франц растолкал товарищей, приблизился к Стеше и подал ей руку:

— Битте, Стеш-ша! Вы — блитц зонст!

Щеки у Стеши залились краской. Нигде она не видела, чтоб так ласково брали за руку женщину. Ох эти немцы! Только если б они говорили по-нашему…

— Не понимаю, — сказала Стеша, оправившись от смущения, — что такое Франц говорит.

— Халгатни! — раздался голос Яноша. — Русски это «молчать». Стеш-ша долго не был… мы как это?.. варни, варом… ждать отчень!

— Йа, йа, Штепан… кальсон, — проворчал без улыбки Франц.

— Халгатни! — строго прикрикнул Янош. — Не кальсон — Стеш-ша ждал! Будем… беселни… как его?.. говорить ее язык.

Они согласно закивали, расположились кто где, с готовностью ожидая начала предложенного разговора, — забавные все! Короткошеий Штепан силился вытянуться, чтоб стать заметным в кругу. А Кодинский вскинул голову и оттопырил губы так, будто его собирались кормить с ложки. Франц приставил руку к уху, боясь упустить начало разговора на «Стешином языке».

— Я, — ткнул себя пальцем в грудь Янош, — нет… нев… нет имя. По-мадьярски спрашивать имя: ходь гивяк?

— Как зовут, по-нашему, — улыбнувшись, сказала

Стеша.

— Ты, — указал на Милована пальцем Янош.

— Како се ви зовете?

— Имя — намэ! — воскликнул громче всех Франц и захохотал от непонятной, переполнившей его радости.

— Теперь все по-русски, — поднял руку Янош. — Ну!

— Как зовут? — загудели на разные голоса.

Оттого, что каждый говорил на чужом языке, речь получалась протяжной и особенно отчетливой, а глаза устремлялись на Стешу, ожидая ее одобрения.

— Эс вирд гебетен! — воскликнул Франц.

— Проше, пани, — произнес с низким поклоном Кодинский.

Стеша переводила изумленный взгляд то на одного, то на другого, стараясь яснее расслышать, как будет на другом языке то, что она уже поняла как приглашение садиться. Мысль ее работала напряженно. Это они затеяли для нее, а уже давно общим языком для них был русский. Однако ей приходилось часто слышать, как многие говорили между собой на языке Франца. Сазадош Кодаи командовал на этом языке. Но тут была не команда. И не выкатывали они глаза, как во время команды. Или осточертела им прежняя жизнь до того, что они хотели при помощи этой забавы скорее забыть ее? А если они желают забыть свою жизнь, то почему ей нельзя пожелать забыть свою? Стеша так обрадовалась этой догадке, что поклонилась им со всего размаха, по-русски, как, видела, кланялись за душевную помощь.

— Спа-асиб-бо! — произнесли они в один голос и тоже поклонились.

Часто смаргивая набежавшие слезы, Стеша неожиданно заплакала и удивленно огляделась вокруг. Никто бы, наверно, не придумал ничего ласковее для встречи, чем придумали они.

— Господи, дурочка я какая… — прошептала Стеша.

— Господи, ду-урочка я ка-акая… — повторили они, сочувственно глядя на нее.

Тогда она стала смеяться, поначалу робко, вытирая слезы кулаком, потом смелее, не в силах удержать рвущегося из груди восторга.

— Постирала я Штепану, — сказала она, раздергивая узлы и не переставая смеяться.

— Очень хорошо! — похвалил Франц. — Надо, Штепан, песня!

— Йа, йа, песня!..

Когда особенно начали шуметь и требовать от Штепана песни, в барак вошел Кодаи, а за ним пришлый, из другого лагеря военнопленных, Каллаи. Никто их вначале не заметил. Кодаи спросил громко:

— Вас ист даст фюр айн лёрм?

Шум моментально прекратился. Все повернулись в сторону вошедших. Стеша заметила, что у обоих глаза были злые, губы плотно сжаты, как будто от страха, что им сейчас станут совать в рот что-то горькое. На ногах незнакомого — два левых валяных сапога, отчего правая нога чудно выворачивалась в сторону. Стеша, нагнув голову, спрятала улыбку.

Янош приблизился к ней.

— Не понимаешь? — спросил он так, чтобы слышали вошедшие. — Сазадош Кодаи говорил по-немецки… Он сказал: «Что это за шум?» Шумим… по-мадьярски — заят чапни…

— Бучна — сербски, — сказал Милован.

— Галасливи, шумни — по-польски, — выступил вперед Кодинский.

— Глучни — чешски, — сказал Штепан, улыбнувшись Стеше.

Янош обратился к вошедшим с разъяснением.

— Фитал лани Стеш-ша… извините, — склонил он голову в сторону Стеши, — дев-вушка Стеш-ша — наша… как его?.. вендег… гость… кедвес вендегинк… дорогой гость… Поэт-тому мы все гово-орим толко по-русски. Пардон!

Сазадош Кодаи чуть кивнул головой Стеше. Каллаи сделал то же самое. По всему было видно, что они не ожидали встретить в бараке постороннего человека и не знали, как быть дальше. Стеша боялась Кодаи: он всегда проверял стирку и сердито выговаривал, если находил старое, неудаленное пятнышко. Он и Катерине выговаривал, хотя она его и не слушала. А Стеша брала перестирывать белье и уж старалась, как могла.

— Мы не будем сейчас говорить по-русски, — сказал после неловкого молчания Кодаи. — Нам нужно поговорить о своих делах. — Он снова поклонился в сторону Стеши и заговорил дальше по-немецки.

Он говорил быстро, угрожающе двигая бровями, размахивая руками, грозя кому-то и призывая внимательно слушать его. Затем стал говорить Сазадош в двух левых валенках. Этот еще бойчее размахивал руками, выкатывал маслянисто-черные глаза и указывал рукой на дверь. Часто он повторял одну и ту же фразу.