Тарас Рыбас - Красный снег

Архип глядел не мигая в потолок, где играли огненные отсветы от плиты. Он думал, что никуда теперь один не пойдет, что не в силах будет оставить Катерину, а она говорит об уходе, не веря в то, что это может случиться, как говорят о близкой смерти здоровые люди.

В глаза бил беспокойный печной огонь, а на душе было бестревожно и ясно.

Постояльцы выжили Стешу из горенки. С тех пор, как они появились ночью в сопровождении усатого крикливого казака, она ютилась в кладовой. Пыталась уйти в Казаринку, да отец строго-настрого запретил. Он будто рехнулся, не только боясь ее ухода, но и того, чтобы к ним не забрел кто-нибудь посторонний. На осмотр путей перестал ходить. Как-то вышел и сразу же вернулся, тревожно шаря глазами по углам и спрашивая у Стеши:

— Никого не видела?

Стеша понимала, что боится он всего из-за постояльцев. В ту ночь, когда они явились, отец вместе с немцем стащил ящики в подвал. Потом долго о чем-то говорили. Отец запер подвал на замок и отдал ключ немцу. Стеша знала, что этот замок с одним ключом, и удивилась, почему отец отдал его. Дитрих запрятал ключ поглубже в карман, вглядываясь в лицо Трофима.

— Надеюсь, никто не взломает замок?

— Кому нужно…

Стеша заметила, что отец отвечал неуверенно, даже боязливо. Видно, немец настращал, заставил его против воли спрятать ящики. Она с облегчением вздохнула, когда казак усадил Дитриха в сани, собираясь везти в Ново-Петровку. Но казак нагнал новую тревогу:

— Загорится ваш курень, гляди не засиживайся, — бабахнет так, что ты в одну сторону, а валенки твои в другую. Патроны там, мне это точно известно!..

Укладываясь в кладовке, Стеша крестилась, моля бога, чтобы курильщики не подожгли случайно дом.

Фофа почернел, зарос бородой, ходил по комнатам, прислушиваясь к чему-то, казался совсем слабым. Другой, которого так же, как и Фофу, снимали с саней, был не лучше. Стеша молча приносила им еду и молча убирала пустую посуду. К их разговорам не прислушивалась. Она только заметила, что оба они поглядывают на дверь и, кажется, постоянно ждут чьего-то прихода.

Стеша не могла подавить в себе тревоги. Отец сказал ей, будто в Казаринке был пожар. А что сгорело — неизвестно. Поезда не приходили, люди мимо не проезжали, — с ума сойдешь. Дальше двора — не ходи. Раньше зари — не вставай. А вечером ложись рано, чтоб не жечь керосин — «кто знает, что еще будет».

Озверел отец совсем. В окно не давал выглядывать:

— Чего ты там не видела?

— Горлинка будто пролетела…

— Откуда горлинка? В зимнюю пору они к ригам жмутся.

— Точно, горлинка! — припадая лицом к стеклу, воскликнула Стеша. — Перья как спелая вишня…

Трофим грубо отвел ее от окна:

— Нашла невидаль!

Стеша забилась в угол, заплакала. Отец не замечал ее обиды. Насупив брови, сгорбившись на табуретке, он тачал сапоги и что-то ворчал себе в бороду. Стеша с ненавистью поглядывала на него, на его плечи, острые, как у постящегося отшельника, на спутавшиеся волосы, на разведенные локти, как будто он собирался ими расталкивать людей.

— Чего ты меня словно в остроге держишь? — спросила она.

— Нечего сейчас шляться.

— С бельем меня ждут.

— Походют и в нестираном.

— В Совет пойдут жаловаться, все равно истребуют.

— Не твоего ума дело. Отец сказал — слушайся!

Стеша замолчала, вытирая платком слезы на щеках.

Ей вспомнилась мать, как она страдала с ним, ее крики и его приглушенное ворчание:

— Глупа ты отроду была. Дом на мне держится. То, что я сделаю, то и правда. От тебя не уйду — дите у нас. А свободу мне не урезай, иначе озлюсь и побью!..

Не забывалось, как отец ударил мать кулаком по спине за то, что прощербила чугунок.

— Не сохраняешь, а только портишь!

Длинная борода закрывала костистую грудь, серые птичьи глаза прятались под густыми бровями, весь он был волосат, даже на кончике носа росли волосы. Страшен был. Но — отец. Страх перед родителями долго не живет и не всегда помнится.

Стеша решила при удобном случае бежать из дома.

Удобный случай подвернулся, когда на санях подкатил к дому Андрей Косицкий, тот самый хохол, которого она видела вместе с ночными приезжими. Трофим его принял. Коня, правда, заставил распрячь и завести в сарай:

— Нечего на виду маячить…

Косицкого проводил на жилую половину.

Стеша выглянула из окна на сани-розвальни, твердо решив, что на них она и уедет в Казаринку. Зная, что отец задержится на жилой половине, быстро вытащила два узла с бельем и сунула их под попону впереди, чтоб не так было заметно. «Увидит — скажу, что хотела передать…»

Сидение в четырех стенах ее измучило. Она готова была вытерпеть самые страшные побои, только бы не упустить возможности уехать.

Трофим позвал ее:

— Надо кормить гостя, пойдем.

Стеша послушно пошла за ним.

— Я побуду немного, — говорил через плечо Трофим, — а потом выгляну на путя.

У Стеши забилось сердце.

— Я задержу приезжего до твоего прихода.

— Об этом и хотел сказать. Выпровожу его сам…

Стеша взялась за привычное дело у плиты. «Отец уйдет — может, попросить Андрея отвезти в Казаринку. Человек, кажется, добрый, не откажет. А в Казаринке — к Катерине, она спрячет от отца».

В горнице медленно текла беседа. Косицкий рассказывал:

— Склады урядник поджег. Сгорело много продуктов. По-моему, горело и еще что-то.

— Что именно? — спросил Фофа.

— Подорожные всех остальных урядников на возврат в Казаринку.

— Да, такие пожары ожесточают, — согласился Раич. — А о чем газеты сообщают?

— Переговоры в Бресте. Совнарком добивается мира. Отношение Антанты к этим переговорам — отрицательное. Народ — одобряет. Народу главное, чтобы мир был. А какой мир — потом можно разобраться, когда вша не будет грызть.

— Немцы могут предъявить территориальные претензии.

— К Украинской республике они таких претензий не предъявят.

— Вы в этом уверены?

— Не очень. Но, вероятно, их больше всего пугают Советы.

— Есть родина, дорогой, — взволнованно заговорил Раич, — Россия в ее старых границах, вступившая в войну с Германией единым целым. Теперь, к сожалению, страну раздирает па части анархия.

— Видимо, у нас разные взгляды па эти вещи…

— Теперь разные взгляды не новость, — вмешался в разговор Фофа. — Что слышно о Каледине?

— Накапливает войска. Конечно, он готовится к наступлению на север. Что из этого получится, покажет время. Смею вас уверить, простой народ Каледина ненавидит.

— Есть разный простой народ, — опять вмешался Фофа. — Вот Трофим, тоже простой народ. Он стоит за порядок. Ему анархия ни к чему. Скажи, Трофим, что ты думаешь?

— Чего мне думать? Мое дело — сторона. Царя я не сталкивал. Пускай те думают, которые царя сталкивали.