Тарас Рыбас - Красный снег

Щурясь от ослепительного блеска свежего снега, тяжело дыша в бороду, Трофим шел, не поднимая головы, пока не услышал далеких голосов. Поднял глаза и сквозь запорошенные инеем веки узнал идущих навстречу Вишнякова и Пшеничного. «Пройдут, слава богу, не задержатся», — подумал Трофим и круто свернул с железнодорожной ветки на снежную целину, решив скрыться в близкой посадке.

— Трофим!.. Э-э-эй!

Тьфу, будь вы прокляты! — выругался Трофим. — Не стану подходить… Генералы-голодраны…

Они ждали, задвинув руки в карманы. Недовольно покряхтывая, Трофим медленно зашагал обратно.

— Куда убегаешь? — крикнул Вишняков. — Подходи, не укусим!

— Времени нет, — ворчал Трофим, выбираясь на колею. — Это у вас привыкли языки чесать…

— Как у нас, так и у вас, — сердито блеснул глазами Вишняков. — Нового начальника станции принимай. Пшеничный теперь главный на Громках.

— Главные найдутся, — Трофим изучающе взглянул на Пшеничного. — От меня чего надо?

— На Косой пройдем, — потребовал Вишняков. — Скоро паровоз подойдет с платформой — лес будем грузить.

Трофим нахмурился, соображая, как быть.

— Купили лес или как? Он будто и не ваш, казаринский, а бельгийской кумпании.

— Если говорю — возить, значит, наш! — ответил Вишняков.

— А меня наняли охранять, мне разрешение нужно, — упрямился Трофим.

Пшеничный засмеялся, толкая его в грудь. У Трофима брови сдвинулись от обиды и гнева. «Главный нашелся!» Он скользнул взглядом по рыжим валенкам, по дырявому полушубку и старой смушковой шапке с вытертыми до блеска краями.

— Наш лис! — сказал Пшеничный.

— Все — наше, лишь бы рук хватило, чтоб взять, — с глухой хрипотцой заметил Трофим.

Вишняков, недовольно хмыкнув, пошел к Косому шурфу. А Пшеничный ждал, покачиваясь на истоптанных каблуках.

— Будэ дана тоби бумажка, як положено быть, — сказал он. — И бумажка про мое назначение будэ.

— Буде, буде!..

«Хлюст!» — лютовал Трофим. Назначения от управления Каменноугольной дороги нет, есть только «ярлык» от Вишнякова. С «ярлыком» долго не продержишься: появятся управленческие инженеры — живо прогонят. Когда только они появятся?..

— Дывысь там! — кричал вслед Пшеничный.

«И глотка, как у дьяка в паршивом приходе…» — заливался все большим гневом Трофим. Но отвечать опасался.

Пшеничный догнал Вишнякова. Трофим поглядывал на них из-под насупленных бровей. Маячат широкие спины. Идут так, будто успели прибрать к рукам не только дорогу и станцию, а всю степь. Заодно и его, Трофима, потянули за собой на бечеве. Пускай, — бечеву он в нужный момент оборвет.

С этой обнадеживающей мыслью Трофим зашагал быстрей.

Паровоз с платформой настиг их возле Косого шурфа.

— К ближнему костру давай! — крикнул Вишняков машинисту.

«Костром» шахтеры называли бревна, уложенные срубом.

Со ступенек паровоза соскочил Паргин.

— Залежались в чужом володении! — крикнул он, оглядывая торцы сосновых бревен.

— Все чужое, что не твое, — проворчал Трофим.

Паргин услышал.

— От Матфея читаешь! А «Книгу Царств» знаешь? Там говорится: «И сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтоб он пошел и пал в Рамофе Голаоадском? И один говорил так, другой говорил иначе».

— Знаю! — отмахнулся Трофим.

— Как далее говорится?

Чужой лес собираетесь грузить!

— А грузить тоже надо, чтоб никто чужое не берег.

Вишняков краем уха прислушивался к разговору. Он знал, что Трофим был заносчив, презирал шахтеров за «безбожие». А вот Паргин высмеял его.

— Давай по двое! — крикнул Вишняков. — Я с Пшеничным, а Трофим с Паргиным!

— Не могу я, разрешение давай, — отказался Трофим.

Увидев умные, насмешливые глаза Вишнякова, замялся.

— Ежли сейчас нет, то потом должно быть, — добавил он, нехотя приближаясь к «костру».

— Начинай! — крикнул Вишняков, берясь за торец.

— Можно, — заторопился Паргин и приказал Трофиму: — заходи, заходи с другого конца!

Снежный козырек, прилипший сверху, рассыпался мелким облачком.

— Р-раз!.. Р-раз!.. — закряхтели Вишняков и Пшеничный, поднимая бревно и валя его на платформу.

Дерево глухо загремело по дощатому настилу.

— Ну-ко, прогоним злого духа от господа! — весело вскричал Паргин, берясь за бревно.

Трофим подчинился, взялся с другого конца.

— Р-раз!.. Еще р-раз! — скомандовал теперь Паргин.

Трофим подивился ему: обычно тихий и неразговорчивый, он оживился и расшумелся, как у близкого человека на поможеньях. Поднимает бревно и не кряхтит, хотя под тяжестью его и не видно.

— Живей поворачивайся!..

«Чужое брать завсегда ловко, — объяснил себе поведение Паргина Трофим. — Сумеют ли нажить свое?..»

— Не бегай, запалишься! — проворчал Трофим.

Паргин задержался на миг, поправляя треух.

— Уподобимся творцу! Знаешь псалмы: «Потряслась и поколебалася земля, дрогнули и подвинулись основания гор, когда он вырвался из тесноты и спустился на землю сотворить чудо». Так и нам хочется, чтоб было. Как творец, так и мы!

— Лишку хватаешь, захлебнешься от гордости.

— Чего это? От гордости или бессилия? О чем говоришь? Зачах умом!

— Бери, гнида! — побагровел Трофим, хватаясь опять грузить.

— Народ сочинял про чудо, народ и понятие имеет, как чудо творить! Шевели мозгами, Трофим!

Трофим сплюнул от досады, дернул бревно так, что Паргин на другом конце зашатался.

Разгоряченный погрузкой, Вишняков как будто и позабыл о Трофиме. Взяв у машиниста топор, начал стесывать и загонять в вагонные муфты колья, чтоб нагрузить на платформу побольше. Плечистый, сильный, сбросив кожушанку, он работал красиво, с заметной лихостью, словно соскучившись по топору. Трофим изредка, поглядывал из-под опущенных бровей, не понимая, откуда у Вишнякова могло быть плотницкое умение.

— Теперь можно еще столько! — крикнул Вишняков, соскакивая с платформы.

Трофим молчал. Вдвоем с Паргиным они едва перевалили бревно через колья. «Дурак, не подумал, как удобнее», — осудил Трофим, желая, чтоб Вишняков сделал что-то не так, а Паргин надорвался.

Штабель, однако, значительно убавился. Перемещенные на платформу, сосновые бревна лежали в порядке, в точности так, как укладывались при доставке на шахту. Паровоз разносил гаревый дымок топки, не забивая запаха древесины и сосновой смолки.

Они сели покурить.

Трофим не курил. Он взял в руки кусок красной коры и наслаждался ее запахом, возвращающим к чему-то далекому и мирному.

— Откуда лес? — спросил Паргин.

— Должно быть, из Смоленской губернии, — ответил Вишняков.

— Скилькы его там! — воскликнул Пшеничный. — День идешь, нич идешь-и всэ лис, лис! Аж в очах тэмно!

Трофиму никогда не приходилось видеть огромного настоящего леса.