Томас Костейн - Серебряная чаша

— Я буду счастлив ваяться за это дело, — ответил Василий, — и отдать ему все свои силы и способности. И если у меня и есть какие то сомнения, то они касаются себя самого — хватит ли у меня таланта, чтобы удовлетворить ваши требования. Василий сделал небольшую паузу, перевел дух и спросил: — Куда я должен идти?

— В Кесарию, я думаю. В Эфес [30] Эфес — древний город на западном побережье Малой Азии, основанный греками в XII в. до н. э. В Эфесе находилось одно из семи чудес света — храм Артемиды Эфесской. . А может быть, и в Рим.

Василий с трудом сдержат порыв радости. Отправиться в Рим! В Рим! Это решало многие проблемы, а особенно ту, что занимала его больше всего. За одно это он был готов заранее на все остальные условия. Да, он отправится в Рим и отыщет там Христофора из Занты!

Но главное было по-прежнему не произнесено. Иосиф Аримафейский взглянул на сидящего рядом Павла, затем перевел глаза на Луку.

— Несколько лет тому назад я стал владельцем одной вещи. И с тех пор дрожу под грузом ответственности, которая навалилась на меня вместе с огромным счастьем. Одна только мысль, что вещь может быть повреждена или (ужасная мысль!), потеряна, а может быть, даже украдена, мне становится плохо. Меня преследуют кошмары, и я даже выделил для ее хранения отдельную комнату. Она находится там, сокрытая от всех глаз. Сегодня, впервые за много лет, я решил открыть эту комнату.

Павел слушал объяснения старого хозяина с вниманием, но и с некоторым нетерпением. Было видно, что он недоволен тем, что беседа о его дальнейших планах неожиданно прервана, а тема разговора сменилась.

— Дорогой мой Иосиф, — перебил он. — Так что же это за таинственная вещь?

— Нет, позвольте мне сначала рассказать, как она попала ко мне. Мне принесла ее одна женщина. Бедная, почти нищая, она хранила ее у себя, толком не зная, как с ней поступить. Женщина больше всего боялась, что эта вещь попадет в плохие руки, но после долгих и мучительных раздумий принесла ее мне. Засыпав меня рекомендациями и советами, она умоляла меня сохранить эту вещь до тех пор, пока не наступит день, который подскажет, как с ней быть. Она была бедной, эта женщина, но все равно не взяла за вещь никакого вознаграждения.

Иосиф сделал усилие и попытался приподняться, но ему пришлось подождать, когда Девора и Василий придут ему на помощь. Опираясь на руки молодых людей, он пересек комнату и медленно приблизился к дальней стене. Запустив руку за старый шкаф, отделанный акацией, он повернул какой-то невидимый рычажок, и часть стены сдвинулась, открыв вход в маленькую и темную комнату.

— Подайте мне лампу, дети, — попросил старик.

Через несколько мгновений Девора вернулась с зажженной лампой. Она протянула ее в проем двери, и помещение осветилось. Почти всю площадь этой крохотной комнатенки занимал большой сундук сандалового дерева, установленный на небольшом пьедестале из белого мрамора. Иосиф вошел внутрь, приподнял крышку сундука, опустил внутрь руку и вытащил небольшую серебряную чашу. Самую обыкновенную серебряную чашу. Овальной формы, она была лишена кого бы то ни было орнамента. Края были закруглены небрежными ударами молоточка, и было видно, что ею много пользовались: на поверхности имелись небольшие выемки и царапины.

Почтительно склонившись, Иосиф дрожащими от волнения руками протянул чашу стоявшим перед ним людям.

— Это чаша, — прошептал он благоговейно и торжественно — из которой пил Иисус и которую Он передал своим последователям на последней тайной вечере.

Иосиф протянул чашу Луке, и тот восторженно принял ее. По щекам старика струились слезы.

— Я часто спрашивал себя, в какие руки она попала! И боялся… боялся, что она потеряна для нас навсегда!

Он хотел уже было передать чашу Павлу, но тот, вместо того чтобы взять сосуд в руки, упал перед ней на колени.

— Самой большой трагедией моей жизни было то, что мне так никогда и не удалось увидеть Иисуса, — сказал великий апостол. — Я выучил наизусть каждое Его слово, я лез вон из кожи, чтобы узнать о Нем все, что только можно было узнать, я слышал Его голос по дороге в Дамаск [31] Павел, который был тогда еще Савлом, принадлежал к секте фарисеев и преследовал христиан. Он отправился в Дамаск, где скрывались многие ученики Иисуса, чтобы заковать их в цепи и привести на казнь в Иерусалим. По пути в Дамаск его поразил чудесный свет, так что Павел на время Даже лишился зрения. Ему открылся Иисус. С тех пор Павел сделался другим человеком и получил из рук Господа назначение апостолом язычников. , но мне так и не удалось увидеть Его. — Он протянул руку и провел дрожащими пальцами по неровной поверхности чаши. — Вот здесь, — прошептал он, — вот здесь Он касался ее губами.

Наступило долгое молчание. Лука, Иосиф и Девора не могли сдержаться и продолжали плакать. Несмотря на то что Павел не проявлял так открыто своих эмоций, он по-прежнему не сводил с чаши глаз, а Василий видел, как дрожат его руки.

Стоя немного в стороне, молодой грек с удивлением наблюдал за этим взрывом религиозных чувств. «Воистину, — подумал он, — это очень странные люди. Видимо, они очень любили этого Иисуса, если до сих пор так убиваются по Нему». Его взгляд все время возвращался к Павлу, и молодой скульптор чувствовал, как его влечет к этому суровому и волевому человеку. По привычке, направляясь в комнату Иосифа Аримафейского, он захватил с собой глину, и сейчас его пальцы сами принялись за работу, пытаясь запечатлеть в мягком податливом материале выразительные черты великого апостола.

Первым пришел в себя Павел. Оторвавшись от созерцания чаши, он спросил Иосифа:

— И что ты теперь собираешься делать?

— Я думал, что надо соответствующим образом украсить борта чаши, придать ей вид, достойный такой величественной реликвии. Может быть, имеет смысл выгравировать на ней украшенную терновым венком голову Иисуса, а также запечатлеть всех его последователей.

— Да, чашу необходимо сохранить до того великого дня, когда Иегова спустится к нам в сиянии своей славы — земной и небесной. И гравировка должна быть сделана настоящим художником. Это большое искусство. Все лица должны быть узнаваемы, чтобы те, кто придет после нас, могли представить, каким был Иисус и его ученики. Может быть, со временем эта чаша станет символом христианской веры. — Павел окончательно пришел в себя и говорил привычным хорошо поставленным голосом. Он снова владел ситуацией. — Да, сначала надо сделать великолепную оправу, а затем хорошенько продумать, куда установить чашу. — Тут он неожиданно нахмурился и спросил язвительным тоном: — Кого из последователей Христа ты собираешься включить в группу? Скажи, ты уже думал об этом?