Владимир Дарда - Его любовь

Я предложил пойти на компромисс: если Аркадий так устал, что уже и ноги не несут, пускай едет к тому месту, где мы остановимся на привал, и ожидает нас там.

Аркадий сначала отказывался: он, дескать, думает не только о себе, но потом, когда подвернулась машина, а мы садиться наотрез отказались, не выдержал и полез в кузов.

Когда машина тронулась, он, смущенно улыбаясь, помахал нам рукой, и Яшко вместо привычного «Как ты на это смотришь?» спросил: «Что, показать ему кукиш?»

Когда мы, порядком уставшие, добрались до места, Аркадий встретил нас сообщением, что достал черешню и даже вымыл ее в роднике. Этим он хотел еще раз подчеркнуть, насколько выгоднее пользоваться транспортом, а не тратить время на хождение пешком.

Черешня была вкусная — сочная, сладкая, и мы с Яшком молча уплетали ее за обе щеки. Аркадий не особенно спешил, и, зная его аппетит, мы поняли, что он уже успел поужинать, и не только черешней.

Утром, позавтракав купленным у гуцулки парным молоком, двинулись дальше. Невдалеке находился замок, о котором ходили легенды. Яшко обещал сфотографировать его, я тоже с нетерпением ожидал встречи с уникальной стариной.

Наши надежды увидеть что-то особенное, почти сказочное оправдались полностью. Еще издали заметили мы грозные зубчатые стены, которые возвышались над облаками. Воистину — заоблачный замок. Мы и представить себе не могли, как облако может находиться ниже горы, под строением, даже под ногами человека (ведь если туда взобраться, и мы, безусловно, очутимся над облаками!).

А где-то за горами всходило солнце, и в первых его лучах облака под замком казались еще нежнее и легче, а замок над ними — еще более хмурым и зловещим.

Глаза Яшка восторженно засверкали.

— Великолепно! — воскликнул он. — Вперед и выше!

И хотя слова эти могли показаться витиеватыми, прозвучали они настолько естественно, будто Яшко предлагал нам выпить стакан молока или искупаться в реке.

И, не ожидая нас, Яшко поправил свою папку и по извилистой тропинке ринулся напрямик к замку.

Когда уходили в рощу, замок терялся из виду, а когда снова возникал перед глазами, становился еще очаровательнее, но, казалось, ни на шаг ближе, а все так же далеко, в захватывающей дух вышине, и если бы мы не знали точно, что он здесь и что он существует, можно было бы усомниться — не обманчивый ли это мираж.

Тропинка вздымалась все круче, и порой за неимением альпинистского каната приходилось хвататься за кусты или за мшистые стволы деревьев. А горизонтальная дорожка внизу, от которой начинался подъем, уже еле виднелась далеко-далеко и похожа была на серого ужа в зеленой траве.

Яшко карабкался первым, из-под его ссохшихся сандалет осыпались камешки, и Аркадий недовольно ворчал: на кой черт он нужен, этот замок, увидели — и достаточно, и хорошо, — впечатление издали всегда лучше, а подойдем вплотную — и еще разочаруемся.

Но Яшко не слышал или не хотел слышать этого брюзжанья.

Вот опять выбрались мы из рощи, и снова замок показался далеким, хотя уже стали видны бойницы и похожая на черную молнию трещина по всей стене.

— Ну, хватит, что ли? — сказал Аркадий. — Глаза на лоб лезут.

Яшко посмотрел на него с презрением:

— Неужели тебе не хочется хоть раз посмотреть на мир с высоты? С заоблачной высоты?

— Если бы туда был лифт… И на самом деле, почему бы не протянуть здесь подвесную дорогу для туристов? Выгодно! Она сразу окупилась бы.

Яшко поправил папку и вознамерился следовать дальше, но я предложил сфотографироваться на фоне замка.

Яшко обрадовался.

— Идея! — воскликнул он.

Аркадий встал в позу — на самом краю скалы, правая нога попирает камень, глаза прищурены, смотрит вдаль, как молодой орел.

Двинулись дальше, и теперь Яшко то и дело останавливался и на что-то наводил видоискатель, наверно, выбирал какие-то необыкновенные ракурсы, но не щелкал, утверждая, что впереди ожидает нас нечто более интересное.

В одном месте пришлось перебираться через глубокое ущелье по заменявшему мостик бревну.

Яшко пошел по нему без колебаний, но посередине остановился и вдруг пошатнулся — стоя над бездной, пытался прицелиться вниз фотоаппаратом. Разве не оригинальный снимок? И он все-таки щелкнул! Я погрозил кулаком, и Яшко, игриво покачиваясь, перебежал на противоположную сторону.

Аркадий колебался. Долго пробовал бревно ногой, как делает это цирковой акробат, начиная свой путь по канату, и я, чтобы, как говорится, воодушевить его собственным примерам, пошел по бревну, стараясь ступать потверже. Это не очень получалось: хотя бревно было довольно толстое, но чем больше я приближался к середине, тем сильнее оно раскачивалось, и казалось, я в любую секунду могу полететь вниз.

Но вот бревно успокоилось, и я понял, что миновал его середину. Теперь можно выпрямиться, широко шагнуть раз, другой и резко соскочить на землю, конечно же не подавая вида, что от этого стало легче на сердце.

Оглянувшись, вижу: Аркадий, как и прежде, стоит на том же месте, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— Человечество ждет! — не без жестокости выкрикнул Яшко. — Вперед!

Аркадий присел и попытался перебраться по стволу на четвереньках, но и это не получилось, и он попятился назад.

«Фу-ты ну-ты!» — рассердился Яшко. Положил на землю папку, фотоаппарат и почти побежал по дереву к Аркадию. И назад. Возвращаясь, остановился на середине бревна и попрыгал — вот, мол, смотри, это совсем просто и безопасно. Но Аркадий все стоял и раздумывал. И Яшко наконец не выдержал и завопил:

— Да ты что, шутишь или на самом деле… того?

И Аркадий, должно быть, понял, что больше тянуть невозможно, да и никуда не денешься — хочешь не хочешь, а перебираться на ту сторону придется, никто тебя туда на крыльях не перенесет.

Осторожно ступая и пошатываясь, он присел на корточки, а потом медленно-медленно, словно боясь рассердить бревно, начал передвигаться вперед.

Яшко с интересом следил за его боязливыми движениями, а в какой-то момент, неожиданно вспомнив о фотоаппарате, щелкнул раз, второй, третий — по всей вероятности, ему показалось, что наконец само идет ему в руки именно то необыкновенное, что не часто случается в пути и что нужно обязательно запечатлеть.

Вскоре мы уже карабкались почти по отвесной скале, и казалось, Аркадий не отстает только потому, что возвращаться, да еще одному, просто-напросто опаснее.

Облака оказались внизу. Мы стояли у подножия выложенных из гранита древних стен, а у наших ног, как распластанная шкура огромного белого медведя, клубилось облако. Такого мы не видели никогда.

— А ты говорил! — негромко сказал Аркадию Яшко.

Аркадий промолчал, но чувствовалось, что если бы он сейчас оказался внизу, то снова сказал бы то же самое и вряд ли стал бы взбираться на вершину.