Тоне Светина - Волчата

Колонна женщин с детьми потащилась дальше, вверх по течению реки. Ночевали под открытым небом, на голой земле.

Никакой еды им не дали, ели то, что взяли с собой. Дети перетирали камнями кукурузные зерна, жевали сушеные фрукты. Жестянками черпали воду из реки, по которой плыли трупы.

Земля была влажной и холодной, а утром выпала роса, и люди дрожали от холода. Дети простудились, у многих от грязной речной воды началось кишечное расстройство. Самые маленькие и слабые умерли. После каждого привала позади колонны оставалось все больше крошечных могилок.

Анна утешала детей: скоро они наконец куда-нибудь да придут, не могут же эти мучения продолжаться вечно.

По колонне пополз слух, встревоживший беженцев: на следующей стоянке у женщин отнимут детей.

— Боже милосердный, что же нам делать?! — шептала Анна. — Заберут вас у меня. И почему мы не попытались бежать, когда еще были силы?! Уж лучше бы нас всех троих убили…

— Не заберут, мама! Мы пойдем с тобой, пусть нас хоть убьют! — воскликнул Душко.

— Нет, сынок! Надо покориться, чтобы остаться в живых. Говорят, детей отдадут в школу, а женщин отправят работать в лагерь. — Немного помолчав, она заговорила снова: — Душко и Вука, дети мои, если подвернется случай — бегите! Дед и Боро — на Козаре. Постройте новый дом, отомстите за отца и за меня, если со мной что случится…

Снова опустилась ночь. Беженцы опять остановились и улеглись под деревьями у реки, Высоко в небе мерцали звезды. Всю ночь Анна не сомкнула глаз, слушая стопы детей.

На следующий день колонна подошла к сборному пункту, расположенному неподалеку от железной дороги. Протяжно свистел паровоз. На путях стоял длинный эшелон. Большинство женщин не хотели верить, что их разлучат с детьми. Анна тоже гнала от себя эту ужасную мысль.

Но самое страшное произошло…

Усташский офицер взобрался на сколоченный из досок помост и в рупор объявил:

— Женщины, по приказу германского командования вы отправляетесь в трудовые лагеря. Детей отдайте солдатам. Ваши дети будут ходить в школу, а самые маленькие — в дошкольные учреждения. Всем детям привяжите на шею листок бумаги, на нем напишите имя, фамилию, имена родителей, место рождения, домашний адрес. Мы гарантируем, что о детях позаботится наше государство. Советуем не создавать сложностей. Это все! За сопротивление — смерть!

Его угрожающий голос подействовал на толпу женщин и детей, которые стояли в пыли и, словно окаменев, ждали, что будет. Дети постарше схватились за юбки матерей, малышей матери держали на руках.

Душко и Вука тоже уцепились за подол матери. Послышался плач и визг детей.

Подошли солдаты, начали отрывать детей от матерей, выхватывать из рук женщин малышей. Если какая-нибудь женщина пыталась сопротивляться, на нее обрушивались удары прикладами.

Анна собрала все силы, чтобы подавить душившие ее слезы. Она понимала: если расплачется и ее собьют с ног, тогда всему конец.

Она опустилась на колени, обняла детей:

— Держитесь. Не плачьте, вы должны выжить. Слышите? Сделайте все, чтобы остаться в живых… Будьте добрыми, никому не делайте зла. Бог воздаст за все — и за добро, и за зло! Обещаете мне, что будете молодцами?..

— Обещаем, мама, все тебе обещаем! — всхлипывали Душко и Вука, прижимаясь к ней.

— Если судьба будет к нам милостива, скоро мы все вернемся домой. Построим новый дом… Всегда надейтесь на хорошее. Вспоминайте свою мать… Я буду думать о вас, дети мои, об отце и деде… — Она крепко прижала их к себе и расцеловала.

Вспомнив мужа, Анна чуть не разрыдалась. «Встретимся на небе, высоко за звездами, если раньше не удастся», — подумала она, охваченная горестным предчувствием, что больше уже никогда не увидит своих детей. В лагере, куда ее сейчас погонят, всех их ждут муки и смерть. О черных палачах уже давно ходила в народе страшная молва…

Душко крепко стиснул зубы, сдерживая слезы. Болела губа, разбитая кулаком торговца, во рту еще чувствовался соленый привкус крови. Не расплакалась а сестра, дрожа хрупким тельцем, как маленькая птичка.

Когда к ним подошли солдаты, они тихо отошли в сторону, чтобы не пострадала мать…

Душко почувствовал, как грубая солдатская рука сжала его запястье. Захотелось рвануться изо всех сил, вцепиться кому-нибудь в горло и бежать… Другой рукой солдат так же крепко держал сестру, чтобы она не убежала.

Они смешались с толпой детей, плачущих, вырывающихся.

Идя к вагону, Душко и Вука все время оглядывались, чтобы еще раз посмотреть на мать, запомнить ее лицо.

Анна стояла неподвижно. Гордо выпрямившись, она молилась, глядя на небо, и казалось, что она далека от всего, что происходит вокруг.

Солдат подвел детей к вагону, куда, как скотину, уже загоняли и остальных. Прежде чем солдат впихнул Душко в вагон, глаза их встретились. Взгляд мальчика пронзил его насквозь. Солдат передернулся, толкнул в вагон Вуку, а мальчика задержал и сказал усташу, стоявшему рядом:

— Посмотри-ка на него. Настоящий волчонок! Надо было его сразу прикончить. Никто еще не смотрел на меня с такой ненавистью.

Вспомнив материнский наказ, Душко быстро опустил глаза и покорно склонил голову. Усташ схватил его за шею и с силой сдавил:

— Так бы и задушил его!..

— Пусти его. Все равно им не выжить. Не марай рук.

— Да, пожалуй, ты прав.

Разжав руки, усташ пинком толкнул Душко в вагон, так что мальчик упал на пол и не мог сразу подняться. Вука пробралась к нему и платочком вытерла брату слезы.

Вагон набили до отказа. К Душко и Вуке подполз Лазо. Теперь хоть с ними был их друг.

Двери вагона с грохотом задвинулись, загремел тяжелый засов.

В темноте стало еще страшнее. Снаружи раздавались крики усташей и паровозные гудки. Дети тихонько всхлипывали.

Послышался пронзительный свисток, и поезд тронулся. Стальной перестук колес заглушил детские крики и плач. Они ехали все дальше и все быстрее, навстречу своей жестокой судьбе.

Анна все стояла и смотрела вслед уходящему поезду, понимая, что больше никогда не увидит своих детей. Глухая, беспредельная тоска охватила ее. Еще секунда, и поезд окончательно скрылся из виду…

Тысячам женщин, пережившим, как и она, самое страшное в жизни — потерю детей, все происшедшее казалось кошмарным сном. От потрясения некоторые женщины лишались рассудка. Они ходили взад-вперед, разговаривая сами с собой, плакали, кричали.

Высокая темноволосая учительница, набравшись смелости, подошла к офицеру:

— Скажите нам, что вы сделали с нашими мужьями и что собираетесь делать с нами? Мы имеем право знать это.

— Заткнись, сука! Ты что, на собрании коммунистов находишься? Но раз уж ты так хочешь знать это, я тебе скажу. Мы вас всех перебьем!