Франсис Жамм - Мысли садов. Перевод с французского Елены Айзенштейн
- Название:Мысли садов. Перевод с французского Елены Айзенштейн
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:9785449613981
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Франсис Жамм - Мысли садов. Перевод с французского Елены Айзенштейн краткое содержание
Мысли садов. Перевод с французского Елены Айзенштейн - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Хорошо бы, Бог дал мне твой конец, Дон-Кихот, так как я хочу исчезнуть надлежащим образом. Я хочу умереть в соответствии с католическими обрядами, после существования более мечтательного и менее страдательного. Я хочу, чтобы благословенный лавр украшал мою комнату, в которой достаточно сочувствуют мне, но не слишком по-человечески, таким образом, чтобы те, кто лучше знали меня, доставили радость, отобразившись в моей памяти.
Об академизме
Дети, которые видят своего дедушку, когда он возвращается со встречи во французской академии, затянувшие подобные ремни, никогда сами не озаботятся мыслью о славе. Мы очень смеемся, если видим кролика, одетого листьями капусты, опоясанного наподобие сабли шампуром, странным манером причесавшего баклажановую кожу, и собираемся сидеть перед лицом тридцати девяти кроликов, облаченных так же. Я немного знаю Париж. Иногда я проводил в нем по несколько дней. Но я имел честь встретить академика, которому я очень поверил. Тащил к ёлке и сидел криво, фигура в обороте удлинялась, изможденная, он завершал банальность своей двурогой шляпой. Так же, как цинковый шланг, который ветер терял по горизонтали, сабля стояла, прося благодарности, и искала убежища в глазах, в ноздрях, во рту этого старика, чья грязная рука с кулаком бунтовщика выдыхала за двадцать шагов запах мыла.
О Данте Алигьери, одетый в свое темное платье, о ты, чья нога оставалась преклоненной, чтобы созерцать в Равенне прекрасную продавщицу шафрана или оливы, и ты, Сервантес, одетый, как солдат или деревенский клерк, и ты, Рабле, чьи чулки развалились под ржавой сутаной, и ты, Оноре де Бальзак, кого Роден, изобразил шатавшимся в опьянении мыслей, со складками отвратительного домашнего платья, сколько смеха вызывали вы звучавшим адским склепом, когда видели появление тени этого грязного сына?
Остается добавить: мы должны размышлять о славе, и что она включает? Моя слава – это Леон Мулен, не ищите, он незнаменит, – объявивший мне о смерти своего отца; это Шарль Лакост, и Раймонд Бонер; это Евгений Карьер, сидевший в моем доме, куривший свою трубку и говоривший со мной о вечных вещах; это дети, в болтовню которых я снова вслушиваюсь, и склоняется в полумраке к ним их мать, подобная властной богине-протектрисе. Это Андре Жид, писавший мне: «Как одно твое слово возвращает мне счастье», если бы ты знал, ничто не злит меня, «кроме твоего молчания». Это улыбки женщин, прекрасных, как фрукты.
Но также и поддельная снисходительность, лучащаяся ревность посредственности, из тех, кто двенадцать лет назад возвращал справедливость противодействием, с чьими душами я общаюсь.
Так нужно пытаться уважать славу, и она становится серьезней, и, если я могу так сказать, взвешенней… Эта слава заставляет меня мечтать о нежном свете, который ищет вечерней тени, чтобы помечтать в самой совершенной резкости о самых чистых линиях.
О происхождении земных растений
Профессор Ван Тижем, труд по ботанике, 2 часть, стр. 1040:
«Но зачем ограничиваться проблемой происхождения, атрибутируя растительности Земли земное происхождение? Земля – лишь очень маленькая часть всего мироздания, ее растительность – „очень малая часть растительности Универсума“. Вера должна соответствовать растительной жизни, она – это население растений, как сам народ, еще теперь – оконечность острова или кусок скалы для потребления, переноски случайных семян, прибывших с соседних планет. Единственное возражение, которое мы можем сделать, – претендовать на материальную изоляцию Земли в пространстве. Но весь мир не признает этой изоляции. Падение метеоритов, в любом случае, отрицает это. Достаточно одного раза или малого числа раз, чтобы некому семени, закрытому в метеорите или переносимому другими средствами, удалось попасть на земной шар после его заморозки. Раз Земля засеялась, все будет развиваться через перемещение примитивных семян».
Я размышлял над этой гипотезой:
Точно так же переносится семя на Марс или на Луну, человек не будет указывать на совершенно земные законы, которые это используют; из того же фонда сохраняются они с той же силой, что и стихия семени; по крайней мере, в значительной степени , в соответствии с землей… Я говорю себе, что такая роза брошена на наш глобус, такой ирис, такая орхидея, такая кувшинка, может быть, под управлением правил, установленных на предшествующей родине: на Луне, к примеру, или на Марсе…
Но, исходя из этой гипотезы Вана Тижема, нужно заключить еще, что каждый мир был осеменен другим миром, он существует в мире, который рос спонтанно, прежде всех других. Это и есть сад Рая. Но не нужно из-за этой точки зрения начинать спора. Пастер решил с хлопком. Я просто к этому возвращаюсь: приятно думать, что цветок ночной красавицы, к примеру, не соглашается засыпать, когда наступает вечер для родной ему звезды, то есть когда на земле день.
О неразумии растений
Я читал, что жизнь рыб в пресной воде целиком используется для борьбы с течением, так как рыбы умирают в море.
Я размышлял о деревьях, которые постоянно ищут своего воздушного баланса. С какой тщательностью дуб или кедр должны мало-помалу разрабатывать, толкать ветку, чтобы она компенсировала предшествующие ветки. Так ствол помогает корню, который гармонирует со всем деревом целиком, становясь, словно жезлом, гигантом, держащимся за землю кончиками пальцев. Но здесь жезл возникает, чтобы поддерживать себя и сам энергично работает, балансируя ветками. Такова задача дерева, задача более сложная и, может быть, волнующая, ее я наблюдаю, когда вижу смоковницу 12 12 Смоковница – смоква, инжир, винная ягода, смирнская ягода и, наконец, фиговое дерево… «Клянусь смоковницей и оливой! Клянусь горою Синай! Клянусь этим безопасным городом (Меккой)! Мы сотворили человека в прекраснейшем облике» (Сура «Смоковница», 95/1—4). Согласно мнению большинства авторитетных толкователей Корана, райским деревом первых людей, вероятнее всего, была смоковница, и ее широкие листья можно считать первой одеждой человека… Смоковница – любимое дерево жителей исламского мира, обильные плоды которого отличались особым вкусом, питательностью, целебными свойствами и служили символом духовного и житейского благоденствия. Подробнее: https://islam-today.ru/zhenshhina_v_islame/smokovnicza__rajskoe_derevo/ Согласно Библии, после грехопадения Адам и Ева сделали себе одежду именно из листьев смоковницы (книга Бытия, III, 7). В символике Ветхого Завета смоковница – образ мира и Божественного благорасположения. Особенностью смоковницы является то, что плоды у нее появляются раньше листьев. В новом завете Христос проклял смоковницу (Евангелие от Матфея, XXI, стихи 18—19 незадолго до казни на Голгофе. Символический смысл этого проклятия не совсем ясен. Его ассоциируют с верой, недостаточной у ветхозаветного народа Израиля, предостережением которому должно было послужить иссушение смоковницы (foma.ru).
, каждый раз сражающуюся за свет и стабильность. Вынужденная перебрасывать свою массу к открытию, где она сможет задышать, она будет захвачена под весом веток водопадом, если ее корень не компенсирует усилий этого веса, из-за которого она привязана к стене. Такова жизнь смоковницы, похожая на жизнь поэта: в поисках света и трудностей своего самостояния.
Интервал:
Закладка: