Анатолий Соболев - Три Ивана
- Название:Три Ивана
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Молодая гвардия
- Год:1986
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Анатолий Соболев - Три Ивана краткое содержание
Три Ивана - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Лязг гусениц и гул моторов оборвали думы Одноухого. По дороге, к которой они подошли, двигалась моторизованная колонна. Впереди — четыре самоходки, за ними несколько машин с пехотой. Колонна двигалась на большой скорости, двигалась на восток. А восток молчал. Что-то там произошло. Или захлебнулось наше наступление, или, дай бог, прорвали линию, и теперь где-нибудь уж неподалеку наши танки. Хоть бы скорее! Может, именно в дыру и бросают этих солдат, заткнуть брешь?
Солдаты сидели в кузовах машин и хмуро смотрели перед собой. Их не заинтересовала группа мальчишек и русские пленные. Им не до этого было. Только офицер, сидящий в кабине грузовой машины, скользнул взглядом по людям, стоящим на обочине шоссе, но глаза у него были отсутствующими.
Мальчишки восторженно смотрели на колонну и, выбросив вперед руки в фашистском приветствии, кричали:
— Зиг хайль! Зиг хайль!
А когда колонна прошла, оставив сизый дым выхлопных газов, мальчишки разом что-то залопотали и победно запоглядывали на русских.
Одноухий вдруг вспомнил первые дни войны. По дорогам тогда сплошным бронированным потоком катили немецкие танки, и казалось, ничто не могло их остановить. Шли они тогда победным маршем, открыто, танкисты сидели на башнях и орали песни. А теперь вот по своей земле молча едут. Злорадное чувство шевельнулось в груди Одноухого. Пришел и их черед кровью умываться…
Полк Одноухого окружили под Смоленском. Дрались двое суток без передышки. В ногу его ранило, и ухо отсекло осколком. Отбивались прикладами. Немца он штыком тогда пропорол. Хорошо, надо сказать, пропорол, с хрустом. Рыжий верзила-немец хрипел, и голубые глаза его становились белыми, будто молоком наливались. Это хорошо Одноухий запомнил. Только вот штык в позвоночнике завяз, и тут его самого оглушили чем-то тяжелым, наверное, прикладом. Очнулся в. госпитале. Удивился, почему такой почет? Вместо кладбища — госпиталь, вместо общей ямы — белые простыни. Потом понял, когда обрабатывать их начали, агитировали идти на сторону немцев, со своими воевать. Все какая-то сука прибегала, командирчик бывший. Говорил, что он капитаном был в Красной Армии. Врал, поди, гад вонючий! Никакой не капитан, просто сволочь недобитая. Ну, кто пошел, кто нет. Он не пошел. Он тягу дал. Поймали. И в лагерь. Хорошо еще не шлепнули. Не один лагерь он с тех пор переменил, всяко приходилось, однако шкуры своей не продал. Не из тех. Ему еще дочке в глаза посмотреть надо. И он еще посмотрит, еще поживет. Он и тут смотается, уйдет от этих сопляков. Не раз в жмурки со смертью играл, всегда «орел» выпадал. Один бы он давно ушел и сейчас. Да вот напарники не ходкие…
— Шнель, шнель! — крикнул Ганс.
Они входили в деревню. Мальчишки чувствовали себя героями и с гордостью посматривали по сторонам. Их распирало от сознания, что поймали трех иванов. Они твердо знали, что их раса — высшая на земле, все остальные — грязные свиньи. Они — арийцы, потомки рыцарей тевтонского креста. О-о, они еще не раз будут вот так водить этих диких азиатов! И сейчас они выполнят свой долг перед фюрером и фатерляндом, проявят железную твердость духа.
Уши их пламенели, сердца стучали сильно. И они шагали с непоколебимой уверенностью в избранности своей судьбы. Они твердо знали: воевать за фюрера — высшая честь. Завоевать мир — их цель. Для этого надо уничтожать грязных свиней, таких, как эти русские.
У одного из домов Ганс что-то сказал пожилой немке, стоящей у ворот с лопатой, и показал на аиста. Женщина подошла и внимательно осмотрела крыло птицы. Аист вскрикнул коротко и жалобно. Немка сочувственно покачала головой. Мальчишки что-то оживленно говорили, женщина утвердительно кивнула и бережно взяла аиста на руки. Ласково и успокаивающе приговаривая, понесла птицу к себе во двор. На пленных за все это время она вскользь бросила один только взгляд, будто их и не было.
Их погнали через деревню. Возле домов и дворовых построек работали немки и русские батрачки. Мужчин не было видно. От привычного вида крестьянской работы у Старика тоскливо заныло сердце. С горькой завистью смотрел он, как вскапывают землю на огородах, как чистят дворы. И хотя деревня вроде бы спокойно занималась привычным трудом, было заметно, что люди встревожены, и эта тревога была разлита в воздухе, отражалась на лицах, на их работе, более замедленной и менее аккуратной, чем обычно; было видно, что работа валится из рук и исконные крестьянские заботы заслонены сейчас думой о своей судьбе, когда придет сюда победитель. Ревела скотина в хлевах, чуя тревогу людей. И все же люди привычно делали свою работу.
Их гнали по деревне, и они все это видели. Молодая немка подстригала отсохшие кусты малины, девочка поливала клумбу под окном дома, а совсем маленький мальчик старательно посыпал песочком из ведерка дорожку от ворот до дома. Немка прижала к себе малыша, позвала девочку и со страхом глядела на русских.
Женщины, занятые хозяйственными делами во дворах, прекратили работу и молча смотрели, как мальчишки ведут русских по улице. Высокая жилистая немка выронила из рук вилы, ахнула и тонким голосом закричала:
— Фридрих, Фридрих, иди домой!
Долговязый Фридрих приостановился, но, поймав насмешливый взгляд Ганса, покраснел и недовольно буркнул:
— Я скоро приду.
— Фридрих! — безнадежно звала мать.
Сын не слушал ее. Он — немец, он не должен быть малодушным, он — потомок славных тевтонов! По правде говоря, он с удовольствием бы улизнул домой, но боязнь выглядеть трусом в глазах сверстников, особенно Ганса и Генриха, заставляла его не слушать мать и идти со всеми.
Из дома, мимо которого вели пленных, вышел костлявый мужчина с трубкой во рту. У него были крупные и резкие черты болезненного лица, массивные черепные кости, обтянутые желтой кожей, глубокие глазные впадины, широкий подбородок и угловато очерченные челюсти. Не вынимая погасшей трубки изо рта, он подошел к воротам и внимательно посмотрел на русских.
Когда Ганс увидел отца, он сразу вспомнил, что не передал его приказа в соседнюю деревню, и побледнел. Он даже замедлил шаг в нерешительности. Но отец произнес:
— Не забудь потом съездить и передать то, что я велел.
У Ганса отлегло от сердца.
— Слушаюсь! — по-военному вытянулся он перед отцом, чем заслужил поощрительный кивок, и уже презрительно и торжествующе, чтобы полюбовался отец, закричал: — А ну быстрей, русские свиньи!
— Фридрих, Фридрих, сейчас же иди домой! — звала немка. — Я не позволю этого!
— Фрау Берг! — высоким надтреснутым голосом бургомистр оборвал женщину. — Вы забыли слова фюрера!
Она помнила слова фюрера, которые он произнес тридцатого января по радио. Фюрер призвал всю нацию выполнить свой долг перед фатерляндом и воевать до последнего. Он сказал, что немецкие женщины должны быть фанатичны, и что ни одна нация не может сделать большего, чем немцы; он сказал, что все равно Германия раздавит азиатские орды. Фрау Берг помнила это и знала, что немцы в интересах нации должны безоговорочно подчиняться приказам, но все равно сейчас она не могла не осудить то, что собирались свершить эти мальчишки и ее Фридрих. Но она не могла и ослушаться господина бургомистра.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: