Александр Патреев - Инженеры

И позвал молитвенным бабьим голоском:

— Харитонушка…

— Чего тебе? — огрызнулся тот.

— Ты в церковь ходишь?

— Ну, хожу…

— Помяни там за упокой Ларивона-американца.

Все рассмеялись, а Харитон сурово сказал:

— Отстань, пустослов. Иди, помогай вот, лодырь царя небесного.

— Я бы помог, да ведь у вас и без меня ничего не клеится, — нашелся Сережка враз, но даже не улыбнулся.

Харитонушка принялся тесать вторую слегу, косо поглядывая на парня:

— Тебя вот за упокой с удовольствием помяну.

— Валяй, — охотно согласился Бисеров. — Вон и Володьку со мной прихвати, за компанию. Не пропадем. Мы и там завод-гигант начнем строить, а вы здесь продолжайте. Всю землю изуставим заводами.

— То-то заработался, парень… Приехал для дела, а стал пустомелей…

— И то и другое сумеем: смотря по тому, сколько заплатят. — И уже придирчиво глянул на Харитона, который торопливо тесал топором слегу: — Ай-ай, Харитонушка… значит, богу молишься, а верить не веришь? Ишь, старается, двурушник божий!..

— Бог — что! — отозвался старик. — Его попы-архереи выдумали да богачи золотого мира, а я уж после присоединился, какой с меня спрос!

— Спро-о-сим, придет время, — грозил парень с напускной серьезностью, пытаясь поднять старика на смех. — А Как по-твоему?.. Могет твой бог — Миколай-чудотворец, или, к примеру, сам Саваоф — сойти сейчас на землю и белой ручкой вот эту машину поднять, чтобы рабочий класс выручить?.. а?

Харитонушка хитро сощурился:

— Да ведь как тебе, дураку, сказать… бывали чудеса, только не в нонешно время, и люди простые верили.

— А ты?

— Я — что, — сказал лукаво старик. — Я лапотной души человек: лыком подшит, оборничком подпоясан, могу и горшку помолиться. Мне что втемяшат — в то и поверую… А тебя вот ничем не проймешь: ты толстокожий… Намедни я встретил такого: уховерт, тебе ровня, и ростом, и умом под стать… Идет по поселку почти нагишом — так, без ничего вовсе, — только на нем и есть что одни трусы в два перста шириной… Еще секунда и те сползут! Бабы, конечно, отворачиваются, барышни шарахаются в стороны, а ему хоть бы что!.. Идет с бутылкой и песню, проклятый, поет: «Нас побить, побить хотели…» И до того пьян, что один глаз поперек стоит, другой закрылся вовсе, а не видит парень на оба. И морщится так, ровно хины нажрался. Милиционер — цап его за крыло: «Ты чей такой? Откуда?» — «Своей дорогой иду, пусти». — «Нет, не пущу, раз в нагом виде». А с поста уйти ему не позволено. Отвел в сторону, сунул под куст: «Лежи». И сам честно-благородно — на свое место. А тот полежал-полежал, соскучился, видно, опять на дорогу ползет, в голове — никакой ясности, — и опять та же песня… Вот как наши-то строители забавляются! — подмигнул Харитонушка.

Сережка Бисеров, слушая молча, уже давно приглядывался к своему приятелю Володьке Сенцову, который сидел от него неподалеку, на скате холма, и все отворачивался, ежился, словно было ему неловко, — недаром, видно, три дня без Сережки гулял.

Когда Харитонушка кончил, Сережка запальчиво спросил:

— Кто это отличился?

— Кто?.. твой закадычный дружок-приятель… Володимером звать. — И старик уличающе ткнул пальцем в сторону Сенцова: — Вот он сидит, полюбуйтесь, гражданы…

Все оглянулись на Володьку с удивлением.

— Вот так прихватил!.. Молодец, Харитонушка! — крикнул один из землекопов и громко рассмеялся, Но смех был явно некстати и сразу оборвался.

По-видимому, и для Сережки Бисерова неожиданны были такие похождения друга, он рассвирепел, схватил ком земли и бросил в Володькину спину:

— Так мы ж тебя, садова башка, по общему положению исключить должны… за моральное поведение! Какая ж это бригада, когда люди пьянствуют и по улицам нагие ходят?!. Что тебе тут, адамов рай, что ли? — набросился он на своего приятеля. — Смешки — смешками, посмеяться и я люблю, а пьянство — дело серьезное: тут всех касается… Тем паче, что на милицию наскочил.

— Ваша воля, ваша власть, — виновато промычал Сенцов. — А только я домой на своих ногах пришел.

— Еще бы тебя нагишом-то на грузовике доставили! — гневно повернулся к нему Сережка. — Не признаю таких товарищей, которые бригаду марают и молчат о своих трусах!.. Харитонушка, ты старше всех тут и на стройках бывалый — порядок знаешь… скажи свое слово-олово… Как скажешь — так и быть по сему!

Старик не подозревал, что так далеко зайдет дело и уже в мыслях своих искал, чем бы восстановить мир в бригаде.

— Да ведь мне что… спектакли-то он казал, а не я… Мне пригрезилось, а ему сбылось, — он и в ответе… А я за что купил, за то и продаю… Я так соображаю: прогнать, конечно, проще всего… решили — и кончено: всех и вся — и обедня вся. А только надо и другое помнить: на нашей стройке людей нехватка. И вообще ноне человек стал в цене — вот в чем загвоздка. А насчет Володьки скажу так: не первая, а вторая вина виновата, а уж третью под суд ведут. От безделья и таракан запьет. Работать бы надо — вот что…

— Черного кобеля не вымоешь добела, — крикнул кто-то. — Они — дружки-приятели, дети одной матери, и цена им одна — семишник царскай.

— Ну? — вскочил Сережка Бисеров. — Зато вы чистее светлого стеклышка!.. а с мылом потереть — так ведро грязи намоешь. — Он знал недостатки других и уже брал Володьку под свою защиту.

Поднялся шум, землекопы галдели, а со стороны подходили любопытные. Всяк интереса ради останавливался, а потом, наглядевшись и наслушавшись вдоволь, шел восвояси.

Не замеченные никем, подошли инженер Дынников и секретарь райкома Колыванов Матвей; они стали у покинутого всеми экскаватора и наблюдали, не вмешиваясь пока.

— Божись, соломенна башка, что больше не станешь! — крикнул Харитонушка.

— Извиняюсь, — опять промычал Сенцов. — Зарок даю.

— До выходного, что ли?

— Стерплю и дольше… чай, не алкоголик какой… Сами знаете. С вами же вместе три месяца пустырь расчищал, — а только одно замечанье было.

— Ну гляди, — предупредил старик. — Заметим что — большая тебе неприятность получится, — так и в документе проставим: «уволен со строительства за пьянку, как неисправный элемент…» Ты пей умненько, в меру, чтобы в голове не мутилось.

Харитонушка примостился подле Сережки, с которым любил иногда сцепиться в словесном споре, и теперь раздумывал об экскаваторе вслух:

— Серега, ты как думаешь? Ведь у него вся тягость в хоботке. Лапы тупые и зацепиться ему нечем. Когда земличка тронулась, эта самая стрела в момент свернула его набок. Вот и поскользнулся.

Володькин проступок и перебранка, происшедшая только что, так растревожили Сережку, что он долго не мог успокоиться и, выслушав старика, ответил с раздражением:

— Ничего удивительного, если в тину засосет. Земля тут жадна. Толку от нее ни богу, ни людям, ни нам, мужикам, а скорее всего, негодный экскаватор купили. Американец — народ тонкий: в душу вьется, а в карман глядит. У него, у дьявола, одна забота — продать, а наши — с простинкой… Вот и получилась оказия, а мы — возись тут!..