Юрий Шевченко - Эворон
- Название:Эворон
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Профиздат
- Год:1986
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Шевченко - Эворон краткое содержание
Главная сюжетная линия — это самоотверженный, героический труд советских людей по освоению природных богатств Дальнего Востока, созданию новых городов, промышленных и культурных центров, начатый в тридцатые и продолженный в шестидесятые годы, формирование нового человека в процессе этого труда.
Эворон - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Но довести приготовление до конца помогает мастеру еще одно, последнее и самое главное его качество… Названия этому качеству пока не придумали. Оно сродни абсолютному слуху у музыканта. Сколько людей играют на инструментах, но абсолютный слух — у единиц. Есть у немногих икорных мастеров свой «музыкальный» слух. Он — в пальцах. В их особой чувствительности. Когда икра прошла все этапы приготовления, мастер легко проводит по ее слою подушечками пальцев. И произносит окончательный приговор: «Готова».
После возвращения из армии Анатолий недолго рыбачил. Колхоз оказал ему честь — послал в Хабаровск учиться на икорного мастера. И здесь у парня открылся этот особый слух. Бобриков обладал им!
Скоро в Ольгохте вступил Анатолий во владение большим амбаром — икорным цехом. Всю весну и начало лета возил он на склад соль, очищал и сушил ее, сплавал в леспромхоз — договорился купить хороший дуб. Когда бревна привезли, распилил их на колхозной циркулярке, гладко обстругал и начал делать, как учили в Хабаровске, маленькие бочки для икры, на пятьдесят килограммов каждая. Пригнал доски прочно, чтобы и бритва в щель не вошла, схватил обручами, покрасил снаружи маслом.
В августе полетели над рекой метлячки — белые бабочки предвестники кеты. Рыбаки ушли на путину, а через сутки прибыла в село первая плоскодонка с икрой. Бобриков взялся за дело. Все пятьдесят бочонков колхозной икры хабаровский холодильник принял тогда высшим сортом.
И стал Бобриков важным человеком в Ольгохте.
Кто его раньше знал? Бобриков и Бобриков, сын гурана, рыбак. А теперь стали бывать в его доме всякие люди. С порога улыбаются:
— Икорному мастеру — почет и уважение! — и распаковывают бутылку. Бобриков достает черпачок икры. Ему наливают.
— Не пьет он у нас! — беспокоилась Мария Федоровна.
Толька через силу проглатывал. Ну и люди!
После путины забывали про Бобрикова, зато на следующую осень, вместе с приходом кеты, начинали появляться гости. Возвращается Толька с засолки — во дворе уже дежурит-дожидается райцентровская машина. То «Москвич», то газик, а иной раз и сама «Волга».
Увидать бы Дымова, потолковать с ним. Словно сбесились люди от этой икры!
— Надо бы тебе строиться, — глубокомысленно решил один из настырных гостей, — горницу повместительней исделать. Погляди, как в соседнем колхозе икорный живет. Полагаю, колхоз поможет материалами. Люди у тебя бывают!
— Тут не краеведческий музей! — вспыхнула Надя.
— А ты помолчи, Надежда, при мужском разговоре.
— Дурак ты, Толька.
Рыба и икра — лицо колхоза. Теперь если собрание или торжественный вечер — Анатолий в президиуме. Сам председатель спрашивает при случае про самочувствие супруги, хотя, небось, видел Надю уже раз пять за день. Надо бы Анатолию быть довольным судьбой. Но не получилось. Еще полгода назад в жизни у него все было просто и ясно. Было…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Вечером раздался обычный стук в дверь.
— Командировочных несет, — зло зашептала Мария Федоровна. — Ох, чую я — сядешь ты, Толька! Ребенок ведь будет…
Она откинула щеколду.
На пороге стоял Дымов.
Анатолий вскочил с лежанки, растерялся, одернул рубаху.
— Вы!
Сердце его учащенно застучало.
— Маманя, это товарищ Дымов! Проходите! Стул, маманя!
Дымов прошел в комнату. На лице его появилась незнакомая Тольке улыбка.
— Ну, рассказывай, как ты тут, крестник? Говорят, икорным богом стал?
Он распахнул доброе пальто и вытащил из внутреннего кармана сверток.
— Армянский, пять звездочек. Специально под твою продукцию…
Толька не поверил.
— Ну, чего глядишь? Ты, брат, поторопись, у меня всего час времени. Одна нога здесь, другая…
— Бегу, — ответил Толька, — бегу.
В этот вечер Бобриков впервые выпил с желанием. Утром он на работу не пошел. Пошел в продмаг. Продавщица удивилась его покупке. «Почувствовал, наконец, вкус?»
Начал Бобриков пить. Дважды его вызывал председатель.
— Что с тобой? Почему меры не знаешь? Смотри-и! Низведу в бригаду.
На следующее лето Тольку отстранили от засолки икры: насыпал в чан много буры, испортил всю партию. Обещали отдать под суд, а пока отправили назад в бригаду, к рыбакам. И тут во время лова, в дневное время, Бобриков свалился по пьяному делу с заездки в воду. Еле откачали. Вернули в село…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
…Ночью ворочался он на своей лежанке, бормотал что-то, не давал лейтенанту Легостаеву заснуть. Наутро спохватился — бежать в магазин. Милиционер предупредил с лавки:
— Если снова за водкой — не старайся. Отниму.
— И сам выпьешь?
— В магазин сдам. Назад.
— Да кто ты такой! В магазин сдам! Какое имеешь право? Я что, не самостоятельный? Драться что ли со мной будешь?
— И это можно.
— Не сладишь! Не на того напал, я еще…
— А ну давай руку.
Лейтенант поднялся, несколько раз, для верности, прижал толькину руку к столу. Бобриков вздохнул, высвободил занемевшую ладонь.
— Учат вас, выходит. Если ты такой ученый — объясни, почему тогда ее продают? Не можешь? То-то… Слушай, а ты по какой части работаешь? Почему к нам заглянул?
— Моя зона, — туманно ответил Легостаев.
— Ага, — кивнул Толька, — вроде рыбохраны?
— Вроде…
— Ну ладно, не гляди так, не пойду в магазин. А я вчера про тебя подумал, как увидал милицейские погоны, — ну — все, следователь! Обошлось… Может, вообще не приедет?
— Сейчас-то чем занимаешься?
— Дома больше сижу, чтоб не видели. Гуран все-таки…
— Дымов снова не заглядывал?
— Дымов? — Тольке что-то не понравилось в интонации милиционера. — Ты Дымова не трожь, дорогой товарищ. Понял? А я, что же, — живу. Надежда вот уехала. К родителям. И пусть! Вера, надежда, любовь, одним словом… Дрова ловлю в реке, на зиму мамане. Хорошие попадаются — куда в леспромхозе смотрят? Ты бы поинтересовался.
— Помолчи уж, критикан!
— Не нравится? Бобрикова теперь никто слушать не желает. Ты вроде нашего председателя. Велел, гад, в икорный цех меня не пускать! Боится, напорчу там чего-нибудь. — Толька вдруг улыбнулся. — А я его обхитрил, председателя. У меня лаз есть. Я ночью в него нырь — и в цехе. Днем там сосед работает — Корякин. Бочки на осень делает. А я — ночью. Два бочонка сделал и в общую кучу кинул. Как думаешь, не догадаются?
4.
Газик стремительно ползет в гору.
На холме, у фундамента четвертого дома, Соболев останавливается. На стройке затишье. Ни одного рабочего не видать. Дмитрий Илларионович хватает полными губами «беломорину» из пачки, закуривает, щуря глаз.
— Где народ? — кричит он чумазому крановщику, высунувшемуся из будки.
Крановщик кивает на темный провал лестницы, ведущей в подвал. Придерживая полы длинного синего пальто, Соболев спускается вниз.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: