Иван Свистунов - Сердца в строю

— Нет, здесь совсем другое, — шептала Анна. — Я Алексея знаю. У него на всю жизнь.

Тина молчала. Ей и самой казалось, что у Верховцева не мимолетная мужская прихоть, не секретарша-стрекулистка, не фронтовая гвардии Маруська, а беда, настоящая беда: ровная, черная и действительно на всю жизнь.

Однажды утром, когда Анна возилась на кухне, в передней раздался звонок. «Верно, почтальон. Он всегда в это время приходит. Может быть, от Юрика письмо?» — думала Анна, вытирая полотенцем руки. На пороге стоял незнакомый мужчина в бобриковом пальто и черной шапке-ушанке.

— К вам я, — неуверенно начал он. — Может, не вовремя побеспокоил. В Москву приехал… Хотел повидаться… И вот зашел…

Анна с недоумением смотрела на пришельца, проговорила нерешительно:

— Входите, пожалуйста…

Гость неловко снял шапку, пригладил рукой рыжеватые редкие волосы.

— Не узнаете меня? Времени прошло немало…

— Простите, не помню, — вглядывалась Анна в гостя. И вдруг почувствовала, что она уже видела где-то это узкое лицо, рыжеватое, притрушенное на скулах веснушками.

— Захар я… помните… в Беленце?

— Ах, Захар! — воскликнула Анна. — Что же стоите? Снимайте пальто. Как я рада!

Осторожно ступая по натертому паркету, чтобы не наследить валенками, Захар прошел в столовую.

— В командировке я. И решил к вам заглянуть, — словно оправдывался Захар.

Анна налила гостю чаю, пододвинула хлеб, масло, села напротив.

— Ну, рассказывайте, Захар: где вы устроились, как живете?

— Что же рассказывать? Живу дома. Работаю по ремонтной части в МТС. Дети уже большие: один сынок, Петя — он вашему ровесник, — в армии служит, другой — десятилетку оканчивает в этом году. Дочка — Верочка — в техникуме учится, по медицинской части пошла. Ну а жена по хозяйству — вот и все мои дела, — все так же сконфуженно улыбаясь, закончил Захар немногословный рассказ.

Не упомянул только о том, что уже два раза приезжал в Москву, чтобы повидать Анну, даже подходил к дому, подымался по лестнице, но позвонить не решался.

Анна поила гостя чаем, рассказывала о Юрике, показывала фотографии.

— Вот Алеша приедет, обедать будем…

Но Захар торопился на поезд и от обеда отказался. И уже в передней, прощаясь, сказал глухо:

— Большое вам спасибо! За жизнь мою вам спасибо! За детей моих! — И неумело, низко нагнувшись, поцеловал ей руку.

Уже затихли шаги Захара, уже хлопнула дверь в подъезде, а Анна все стояла на площадке и смотрела в пролет лестницы.

Виктория Александровна скучала. Она любила мужа, была хорошей женой и хозяйкой. Но Тихон Иванович работал с утра до ночи, забот по дому было немного и дни ей казались бесконечными.

Подружившись с Галочкой, она стала часто приглашать ее: «Пойдем в МХАТ», «Есть билеты на «Сусанина». Но Галочка отказывалась: и нарядов нет, и просто не хочется…

— Стыдись! — корила ее Виктория Александровна. — Разве можно жить такой затворницей? Что ты, обет дала в девах сидеть? Одевайся сейчас же! Я почти в два раза старше тебя, а во мне больше жизни!

Галочка отнекивалась:

— Честное слово, не хочется!

Как-то Виктория Александровна принесла билеты на концерт в Краснознаменный зал Центрального Дома Советской Армии. Галя совсем было отказалась, но неожиданно мелькнула мысль: «А вдруг!»

Смешно было думать, что может быть такое совпадение — и Алексей тоже будет на концерте. И все же Галочка согласилась.

Когда, надев единственное выходное платье и короной уложив волосы на голове, она вошла к Виктории Александровне, та всплеснула руками:

— Какая ты миленькая! Просто прелесть! Вот я тебя сегодня с каким-нибудь офицером и познакомлю. Пора свою жизнь устраивать.

Нарядная, оживленная толпа двигалась по блестящей анфиладе гостиных Дома Советской Армии. На хорах гремел оркестр, хрустальные люстры множились и дробились в мраморе величавых колонн.

На концерте было много военных. Полковники, раздобревшие, в ставших узкими кителях, средних лет майоры и совсем еще молоденькие лейтенанты с нарядными девушками.

Верховцева, конечно, не было. Концерт казался Галочке скучным: певицы — старыми, с нелепой роскошью одетыми, остроты конферансье — избитыми.

В антракте к Виктории Александровне подошел мужчина в штатском, в таких же очках, как и Павловский. Говорил он тихим, чуть глуховатым голосом и чем-то был похож на Тихона Ивановича. Раза два рассеянно взглянул на Галочку и ушел на свое место.

Виктория Александровна сказала, что это Юрий Петрович Колчин, один из учеников Тихона Ивановича, молодой, но очень талантливый научный работник, с большим будущим.

— Тиша влюблен в него, — говорила Виктория Александровна. — Он недавно блестяще защитил кандидатскую диссертацию. Даже в газетах писали.

Галочка промолчала, и о Колчине больше разговор не поднимался. Но дня через три Павловская сказала, что муж приедет раньше обычного, и пригласила ее вечером пить чай. Виктория Александровна внимательно следила за тем, как одевается и причесывается Галочка, и та подумала: в чаепитии есть особый смысл. Когда Галочка вошла к Павловским, то увидела сидящего за столом Юрия Петровича.

Чай пили долго — весь вечер. Тихон Иванович очень смешно, с меткими подробностями рассказывал о футбольном матче, на который случайно попал первый раз в жизни. Виктория Александровна и Галочка смеялись до слез.

Юрий Петрович говорил мало. На Галочку он взглянул не больше двух-трех раз за весь вечер. Только прощаясь, прямо посмотрел на нее, и она очень близко увидела добрые голубые глаза.

Тихон Иванович ушел спать, а Виктория Александровна забралась, по своему обыкновению, с ногами на диван, усадила рядом Галочку и стала распространяться о том, какой скромный, хороший человек Юрий Петрович, а вот одинокий, холостой…

— Зачем вы мне это говорите? — нахмурилась Галочка.

— Просто так, просто так, — засмеялась Виктория Александровна и, обняв Галочку, жарко зашептала: — Дурочка, я ведь счастья тебе хочу.

У Виктории Александровны все получалось просто, легко, само собой. И Галочка стала ходить с Юрием Петровичем то в кино, то на концерты. Юрий Петрович узнал приверженность Галочки к ЦДСА и почти на все вечера, которые устраивались в торжественном старинном особняке с белыми колоннами и пушками, замершими у главного подъезда, доставал билеты.

Галочка привыкла к Юрию Петровичу. Он никогда не говорил ей о своих чувствах, ни о чем не спрашивал. Иногда они часами молчали или говорили о неважных, будничных делах. И все же Галочка чувствовала, что Юрий Петрович любит ее.

Каждый раз, бывая в ЦДСА, Галочка испытывала смутное чувство ожидания: может быть! И дождалась! Был вечер, посвященный Дню Советской Армии. Горели люстры Краснознаменного зала. Гремел оркестр. Нарядная толпа. Офицеры, офицеры, офицеры…