Александр Ноубл - Мальчик с флейтой

Пришел Мадзополус. Он не стал извиняться за опоздание. Они сразу же начали. И тут же стало видно, что мысли Мадзополуса витают где-то далеко от бильярдного стола.

Как ни был Бильон поглощен игрой, даже он это заметил.

— Что это тебя так заботит, дружище? — поинтересовался старший констебль.

— Ничего особенного. Вовсе ничего… если не считать дел.

Бильон послал в лузу желтый, зеленый и коричневый и вышел на отметку «40». Мадзополус объявил проигрыш и положил кий. Следующую партию грек тоже провел кое-как, и Бильон опять выиграл.

— Ты не заболел ли? — спросил Бильон участливо, сам не веря в свою удачу.

— Да нет, ничего.

— Что-то с тобой сегодня неладно. Два года я не мог тебя побить, и, черт побери, вот я разделываю тебя всухую.

Мадзополус перегнулся через стол и снова промазал простейший удар. Бильон срезал красный, забил его в среднюю лузу.

— Вам просто чертовски везет! — Грек через силу улыбнулся, и Бильону вдруг пришло в голову, что здесь и вправду что-то не так.

— Слушай, Ари, ну-ка, выкладывай, что у тебя на уме. Ты сегодня явно не в форме. Два года, дружище, два года, и я ни разу у тебя не выигрывал. Пошли на веранду, я угощаю. Я же вижу, что тебя что-то гнетет.

Бренди оказалось плохое и свирепое.

— Ну, если бы ты был полисменом или там доктором, я еще понимаю, у тебя могли быть заботы, — сказал Бильон, — в наши дни даже государственные деятели ударились во все тяжкие…

— Вот как? — перебил его Мадзополус. — Не сказал бы, что так уж сладко приходится простому лавочнику. Ты видел фотографии магазинных витрин после этого бунта в Натале?

— А, — отмахнулся Бильон. — Ну видел. Но только ничего такого тебе не грозит. Здесь другое дело. У нас такого не случится. Мы их от этого удерживаем.

— Правильно, Вы их от этого удержите, — усмехнулся грек.

— И помогает. Сегодня вечером, например. Концерт. Мальчик Тимоти. Вот что тебя успокоит. Прекрасный туземный паренек для примера. И мы пойдем туда, и там будет еще немало добрых туземцев, там, в церкви… И доктор Вреде там будет, и пастор, и его супруга. Эх, Ари, как все это прекрасно, все это, что помогает оставаться человеком!.. Ну, да ты сам знаешь. — Голос Бильона убеждал грека понять то, чего многие другие так и не хотели понять, как им ни втолковывай.

Пока Бильон заплетающимся языком изъяснялся Мадзополусу, тот думал о Динамите и об автомобиле, скрытом в лощине. Если б только Бильон знал! Чтобы скрыть до захода солнца двух этих черномазых, груз дагги и такой желанный для полиции черный автомобиль, стоило не раз промазать в бильярд. У него игра крупнее. Уж в той-то игре он выиграет, тем более что там у него перед Бильоном есть одно преимущество, хотя бы то, что старший констебль и не подозревает, какую игру он, Аристид Мадзополус, ведет у него за спиной.

— Скажите, Бильон… этот ваш Бол… Не кажется ли вам, что он слишком зачастил в кафе, а?

— Вот как? — Бильон, казалось, не понял, чего бы это вдруг и здесь всплыло это имя.

Мадзополус продолжал:

— Он продувной малый, этот ваш Бол. Почти законченный полицейский. — Грек с удовольствием отметил, как побагровело коричневое от загара лицо старшего констебля, когда тот внешне спокойно согласился, что да, Бол — удачливый полисмен, этого у него не отнимешь, и что он, Бол, скоро будет сержантом.

— С таким нам действительно нечего опасаться никаких неприятностей, от него ничего не ускользнет, — заметил Мадзополус, подзадоривая. — Вы знаете, Бильон, если здесь у нас случится какая-нибудь заварушка, смело поручайте это дело вашему Болу, и вам останется только открыть полевой госпиталь…

— Вы так думаете? — Бильон сдерживал гнев. Ари поддразнивал его, прекрасно зная о чувствах, которые они, Бильон и Бол, питают друг к другу.

Мадзополус перешел на серьезный тон.

— Бол ходит в кафе. Он ест у меня. Боже, сколько он ест! И я не против того, чтобы он ходил в кафе. На одном таком можно разбогатеть… Но он пялит глаза на Анну-Марию…

— А почему бы и нет? Он ничем не связан, не так ли?

— Ja, он ничем не связан. И все-таки я не думаю, что ему следует ходить за ней по пятам.

— Почему?

— Эта девушка — цветная.

— А, никто этого не знает. И вы тоже, — отмахнулся Бильон.

— Вы так думаете? Как бы вам не пришлось попотеть, если она все-таки окажется из этих цветных из Кейпа. Немножко воображения, констебль, и вы представите себе заголовки: «Нарушение нравственности: цветная и полисмен»!

— Хм, — Бильону стало не по себе.

— Не думаете ли вы, что вам лучше бы предостеречь его, по-отечески, скажем. Вы можете отнестись к нему по-отечески? Сказать ему, что он не имеет права полагаться на старые представления, что, дескать, хоть внутри мы все одного цвета, но…

Бильон рассердился. Такие разговоры всегда производили на него отвратительное впечатление.

— Слушай, Ари, когда мы пойдем сегодня на концерт, окунись в атмосферу церкви… Ты имеешь что-нибудь лично против Бола, поэтому ты приплел сюда разговор о цветных?

Грек не ответил. У него только дернулись веки, и Бильон увидел за ними блеснувшие, как острие ножа, зеленые глаза. Бильон почувствовал в них холодную силу левантийца. Чтобы скрыть невольное смущение под этим взглядом, он поднес ко рту стакан и залпом выпил бренди. Тогда ему стало легче. Нельзя давать волю фантазии. Не может же этот грек в самом деле видеть его насквозь, не дьявол же этот Мадзополус в конце концов.

Бракплатц мог похвастать процветающим шибином; эти незаконные питейные заведения возникали, как грибы после дождя, и в локациях других городов. Запретить алкоголь или любовь — все равно, что иметь дело с динамитом; дельцы получают высокий доход, и взнуздать их законом нелегко. В этом южноафриканская полиция должна была убедиться.

Матушка Марта жила припеваючи с тех пор, как занялась этим делом в 1942 году. И в ту субботу, когда играл Тимоти, это была полная, гладкая, бойкая женщина шестидесяти лет со светло-коричневой кожей без единой морщинки, сверкающей, как натертый паркет.

Она с успехом следовала к раз и навсегда намеченной цели, в изобретательности могла поспорить с местной полицией, впрочем, дважды сиживала в тюрьме — одним словом, была именно тем человеком, у которого мог найти убежище Молиф-Динамит до той поры, покуда ему удастся ночью улизнуть из города.

Но вдобавок ко всему матушка Марта обладала еще одним талантом, который сделал ее высокоуважаемой особой среди двух дюжин местных жителей белых и посещавшей ее интеллигенции из числа африканского общества в Бракплатце.

Она умела распознать дух времени, и, пока захудалые кабаки открывали объятия мирским порокам, лучшие из них могли доставить удовольствие новой элите — политикам, журналистам, поэтам, писателям, актерам, мыслителям, адвокатам, деловым людям, клеркам и людям прочих «культурных» профессий. И в самом деле, их изощренный вкус куда в большей мере, чем вкус трудового люда, находил слабым и просто отвратительным кафрское пиво, что варилось с попечения и согласия муниципальных властей. Так почему бы им не собираться безопасно в обществе друг друга и не поглощать запрещенные марочные спиртные напитки?