Цви Прейгерзон - Когда погаснет лампада

Но стоит ли продолжать эту тему? Ведь далекие от темы этого спора читатели уже давно кричат нам: «Хватит! Довольно!» Потому что тонкости плавательных стилей интересуют их как прошлогодний снег. Так что позвольте мне, глубоко вздохнув, вернуться к главной линии повествования. Многое в жизни зависит от удачи; как бы ни старался человек, сколько бы ни вкладывал усилий, в любой момент все его труды могут пойти прахом!

Итак, Вениамин и Тамара со всей серьезностью приступают к плаванию кролем. Об этой девочке мы еще поговорим, и не раз — о девочке Тамаре и ее приключениях в долине слез. Но пока что у нашей троицы праздник, воскресный августовский день 1939 года. Рахиль, мать и женщина, сидит себе в лодке, а рядом в воде с равным пылом бесятся двое чертей — взрослый вроде бы парень и маленькая разбойница. Мелькают загорелые руки и тела, головы вертятся из стороны в сторону, короткие вдохи, сильные ноги взбивают пену, так что брызги летят. Плеск гребков слышен над рекой, и обманчивое эхо несет его вдоль берегов. Но вот черти, разгоряченные и довольные, доплывают до лодки и устало переваливаются через борт. Рахиль встречает их шутливым гневом.

— Дикарка! — говорит она девочке. — Вот как дам сейчас, будешь знать!

Мать обнимает Тамару и целует ее счастливые глаза. Вениамину поцелуев не достается, но зато он получает улыбку, чудесную улыбку, полную любви и душевного чувства. Парень садится за весла. Силой и мощью налиты его мышцы. Лодка стрелой несется по реке — Боже милостивый, как прекрасна жизнь! Они пристают к берегу и вытаскивают лодку на сушу; ноги наконец-то ступают на твердую почву. Это небольшой речной залив, хорошо укрытый от посторонних глаз. Все трое ложатся на песок и какое-то время загорают на солнце. Рахиль снимает верхнюю одежду и остается в купальнике — черный сатин в красную полоску. Настала ее очередь купаться. А маленькая Тамара — только посмотрите! — обучает мать правильно плавать кролем.

Затем из лодки достают корзину. На траве расстилается полотняная скатерть с голубыми цветами по краям. Хлеб и масло, тушеное мясо и фрукты, и даже бутылка домашнего вина… — настоящий праздник на берегу реки, день радости и восторга, чуда и красоты! Болтовня Тамары на этот раз никому не мешает, взрослые тоже не молчат. Они передают из рук в руки стакан с вином, дают немного попробовать и девочке. Густеет голубизна неба, сияет солнце, ярко зеленеют кусты и трава — все органы чувств переполнены торжественным великолепием мира!

В Гадяч возвращаются уже на исходе дня. В руках матери и дочери — большие букеты полевых цветов. Рахиль идет легкой походкой, прижимая цветы к груди, Тамарочка устало плетется сзади.

— Ты уже спишь, Тамарочка! Глаза слипаются…

Девочка слабым голосом протестует и отстает еще больше. Вениамин замечает в саду Романа Назаровича и решает зайти к старому учителю. Иванчук, как всегда, работает в огороде, поливает капустные грядки и кусты помидоров.

— А ну, а ну заходи, товарищ студент, — машет он Вениамину, выпрямляясь над грядками во весь свой небольшой рост.

Этот человек и в самом деле твердо стоит обеими ногами на земле, не умствуя и не фантазируя. Огород — слабость Иванчука: весной он засевает его, все лето без устали ухаживает за грядками, и вот она, осень, время пожинать плоды.

Вениамин зашел, чтобы попросить учителя кое о чем. В Вельбовке есть неграмотная девочка, и хорошо бы найти для нее учителя…

Но Роману Назаровичу хочется поговорить о политике. Читал ли Вениамин газеты? Наконец-то разорвалась бомба! Риббентроп приехал в Москву, подписан договор о ненападении с Германией. Во всем мире паника.

— Нет сомнений, товарищ студент, в самое ближайшее время нас ожидают тяжелые события…

— Какие события, Роман Назарович?

— Война! Германия будет воевать с европейцами. Польский коридор… Но мы, слава Богу, останемся в стороне от этой суматохи.

Он отечески похлопывает Вениамина по плечу. Таков он, Роман Назарович, давний читатель газет. Есть у него здравый смысл и опыт немалый, умеет старый учитель разбираться в политических сложностях. И вот, поразмыслив, пришел он к однозначному выводу. Уже много лет строит Германия свою промышленную мощь, и это неизбежно должно закончиться войной. Пушки вместо масла. Но война эта будет быстрой, не то что прошлая.

— А что будет делать наша Красная армия, Роман Назарович? Неужели будем стоять в стороне и смотреть, как Гитлер захватывает Европу?

— Пока что, до поры до времени, вышли мы из этой игры. Ведь чего хотел Чемберлен? Чемберлен и его приспешники хотели столкнуть нас с немцами, а потом повалить обоих. Чемберлен готов сражаться до последнего солдата — только чтобы солдаты эти были не английскими. И тут вдруг этот наш договор с немцами. Не то чтобы нам так нравился Гитлер, но, похоже, сейчас просто нет выбора. Политика требует реализма и осторожности, осторожности и реализма.

Так рассуждает старый учитель Роман Назарович Иванчук, не забывая при этом поливать помидорные кусты. Но тут Вениамин, достойный отпрыск древа иудейского, подпоясывает чресла свои и извлекает на свет вопрос о справедливости мира. Где она, справедливость? Как мог такой культурный немецкий народ, народ Гете и Бетховена, посадить на свою шею Гитлера и его партию, банду грабителей и убийц? И как мы могли заключить договор с этими разбойниками?

Роман Назарович какое-то время молчит, а затем начинает смеяться. Он смеется добрым смехом умудренного жизнью человека. Справедливость мира? Ха-ха. В вопросах политики нет такого понятия — справедливость. Есть только столкновение сил: кто сильней, тот и прав. Мировая справедливость! Куда ее наклонить, там она и будет, твоя мировая справедливость. У Гитлера тоже есть справедливость, и у Чемберлена, и у Даладье — и каждый сражается за свою. Сколько уже крови пролито на землю от этой справедливости…

Да, Роман Назарович твердо стоит обеими ногами на земле. Он работает в городской школе Гадяча, есть у него дом, сад, огород и пианино фирмы «Блютнер». И никакая мировая справедливость не собьет его с толку.

— А что по поводу девочки, Роман Назарович?

Старик ведет Вениамина в дом и там пишет записку Митрофану Петровичу Гавриленко, директору вельбовской школы.

— Митрофан Петрович найдет ей учителя.

Вениамин берет записку и выходит. На улице уже пролегли вечерние тени. В топоте и пыли, блеянии и мычании возвращается с пастбища стадо. За ним идут два пастуха, старик и подросток, — вдут не торопясь, длинными кнутами подгоняя отставших животных. И в самом деле, не так уж много движения в городке, не так уж много событий. Утром выходит стадо на луг, вечером возвращается в сопровождении столбов пыли и запаха молока. Но вот улеглась пыль, коровы разошлись по домам, и снова стихает местечко. С реки дует прохладный ветер, предвещая приближение темноты.