Сергей Шикера - Выбор натуры

Молодой повернулся к Сараеву и хлопнул по плечу старшего товарища.

– Андрей Сараев?

Сараев кивнул.

Впервые за последние месяцы вслед за фамилией не прозвучало уточняющего: «Режиссер?», и в этом было что-то недоброе.

– Можно войти?

Сараев впустил их в кухню с листом фанеры на полу. Младший, переступая порог, протянул ему узкую полоску бумаги с набором цифр.

– Ваш?

– Что?

– Номер телефона ваш?

Сараев посмотрел на цифры и кивнул.

Он готовился к такой встрече, и у него готова была на этот случай версия: несколько дней он отчаянно пьянствовал, и в какой-то из них (трудно сказать, в какой) вроде бы к нему заходил Прохор, но вот когда точно и зачем, он не помнил.

– Мы к вам по поводу вашего приятеля Узорцева. Давно его видели? Сразу скажу: убита женщина, с которой он жил, поэтому, сами понимаете, дело более чем серьезное, – быстро проговорил парень.

Все смешалось в голове у Сараева, целиком занятого панической заботой о том, как бы не сболтнуть лишнего. Он напряженно ждал, когда прозвучит имя Прохора, и потому всё, что он слышал, было искажено этим ожиданием. Сначала, когда прозвучала незнакомая фамилия Узорцев, он счел это за начало разговора издалека и стал думать, в чем тут подвох. Постепенно до него дошло, что речь все-таки идет не о Прохоре, и он решил, что упомянутый Узорцев это, должно быть, Вадим, фамилии которого он, как ни странно, до сих пор не знал. К заявленной мертвой женщине у него каким-то образом подверсталась сожительница Прохора, и Сараев на какую-то минуту решил, что она убита Вадимом и найдена у себя на квартире на улице Балковской. Потом его догнало имя Борис. Но еще некоторое время ему понадобилось, чтобы понять, что Борис Узорцев это и есть тот самый Борис, с которым он дважды встречался. А убитая – женщина, у которой он жил.

Убедившись, что о Прохоре его никто спрашивать не собирается, Сараев успокоился и даже несколько повеселел. Рассказывая, когда и где встречался с Борисом, он вспомнил историю с самозванцем Бардемом и, осекшись на полуслове, попросил предъявить документы. В раскрытом удостоверении старшего ему сразу же бросилась в глаза фамилия: Заппах. Вот из-за этой лишней буквы, подумал Сараев, он теперь обречен помнить эту редкую фамилию до конца жизни. Он перевел взгляд на раскрытое удостоверение младшего, и каково же было его удивление, когда и фамилия второго следователя оказалась с похожей аномалией: Шакаль. Интересно, сколько подобных фамилий надо увидеть, чтобы перестать их запоминать?

Гостей интересовало, не знает ли Сараев, где Борис живет сейчас. У одного из них зазвонил телефон и, приложив трубку к уху, Шакаль выскочил на кухню. Там он весело поздоровался, крикнул: «А как же!» – и вполголоса заговорил о встрече у филармонии. Сараев и второй следователь сели за стол.

– Один живете? – спросил Заппах.

– Один, – ответил Сараев.

– Он у вас здесь был? Узорцев.

В этот момент в кухне раздалось душераздирающее «Вау!!!», Сараев вздрогнул, дверь захлопнулась, и спутник Заппаха заговорил за ней быстро, без остановки, но слов уже было не разобрать. Он еще и что-то стал напевать.

Сараев не успел ответить на вопрос – зазвонил телефон у Заппаха. Коротко поговорив, сославшись на занятость, тот положил телефон перед собой на стол и спросил:

– А как он выглядел? Во что был одет?

– Борис?

Заппах кивнул.

Сараев только открыл рот, как Заппах остановил его поднятым пальцем, встал, развернул стул спинкой к столу, сел и сказал:

– Я этим ухом лучше слышу.

Сараев рассказал про прорезиненный плащ, сбитые ботинки и гитару. Он хотел добавить к этому и свое общее впечатление, но тут в комнату влетел еще не умолкавший ни на секунду Шакаль и, изображая вытаращенными глазами и раскрытым ртом беззвучный крик, приложил свой телефон к уху товарища. При этом свободной рукой Шакаль постучал себя по лбу указательным пальцем и, присвистнув, ткнул пальцем в потолок. Заппах в ответ кивнул и, послушав быструю захлебывающуюся речь в трубке, с усмешкой произнес:

– Вот тебе мой совет. Давай, возвращайся на землю. У нас космонавтов любят. Встретим, как полагается.

Поморщившись, он небрежно отмахнул ладонью, и Шакаль, перекинув трубку от его уха к своему, удалился опять в кухню.

– А дома вы у него были? – спросил Заппах Сараева.

– Нет. Он приглашал, но я отказался.

В это время зазвонил телефон на столе. Послушав, следователь сказал: «Понял», дал отбой и вернулся к Сараеву:

– Куда приглашал, на Балковскую?

– Кажется, да. Во всяком случае, где-то в том районе, – ответил Сараев; у него от всего этого сумбура голова шла кругом.

Заппах кивнул.

Наконец Шакаль – весёлый, раскрасневшийся – как-то весь пружинисто дергаясь, вернулся из кухни, и они собрались уходить. Когда Заппах, опираясь на стол, поднялся и, развернув, поставил стул на место, у Сараева вдруг вырвалось:

– А с головой у женщины всё в порядке?

Заппах и Шакаль уставились на Сараева.

– То есть она цела? Голова.

– Мы вас слушаем, продолжайте, – сказал Шакаль, засовывая в рот жевательную резинку и тут же закуривая.

Заппах опять направил на Сараева слышащее ухо и подошел почти вплотную. Сараеву пришлось пересказать их с Борисом короткую беседу про любителей человечьих мозгов.

– Он вам предлагал это? – спросил Шакаль.

– Нет, конечно! Мне тогда сразу показалось, что это какая-то бравада, но… мало ли? Просто сейчас на память пришло.

– Вот же клоун, – сказал Заппах товарищу.

– Это он жути вокруг себя нагоняет. Но на всякий случай надо будет посмотреть, нет ли там дырочки в голове. Может, он мозг через трубочку высосал? – Шакаль повернулся к Сараеву. – Нет, с головой у дамы всё в порядке. То есть она цела и на месте. А вот ни денег, ни каких-либо ценностей в квартире не оказалось.

– Хорошо, – сказал Заппах, – если что вспомните или он появится, позвоните.

И он положил на стол визитку.

XLI

Натали

В тот же день Сараев побывал на Куликовом поле. Походил среди книжников, с некоторыми из которых был шапочно знаком, поспрашивал. Все, как один, пожимали плечами. При этом делали такие непростые лица, что Сараев, переходя от одного к другому, терялся в догадках: знают, но не хотят говорить; не знают и не хотят говорить; знают и хотят, но еще не время; не знают и не хотят знать.

Он замерз и собирался возвращаться домой, когда позвонил Демид.

«Вы где?» – «На Куликовом поле». – «Так. Уже хорошо. И что вы там делаете?» Говорил Демид с паузами и с одышкой, как будто одновременно с разговором чем-то еще занимался. «У меня знакомый пропал. Есть подозрение на убийство. Помните, я вам о нем недавно рассказывал?» – «Нет, не помню. Слушайте… Черт! Это я не вам». Демид долго молчал, слышно было только его сопение. «Достаточно, – наконец произнес он. – Слушайте, алё! Могли бы вы приехать ко мне? Приезжайте, слышите? Пока я тоже тут кого-нибудь не убил. Нужна ваша помощь». – «Прямо сейчас?» – «Да! прямо сейчас! – прокричал Демид. – Имейте совесть! Вы всё время увиливаете, когда я вас о чем-то прошу!» – «Хорошо, еду».