Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Однако ни этот, ни какой бы то ни было иной материал [CCXV] [CCXV] Ср.: Kislinger Ε. Symeon Salos' Hund // JOB. Bd. 38. 1988, S. 165-170. , которым, не исключено, пользовался Леонтий, не должны создавать иллюзию, будто образ Симеона можно анализировать вне юродской парадигмы культуры. Обратимся же к тексту жития, стараясь не увлекаться обширным цитированием этого потрясающего памятника.

Симеон и его друг Иоанн сначала постриглись в монахи [CCXVI] [CCXVI] Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou et Vie de Jean de Chypre, p. 58-66. Далее в главе ссылки на эту работу даются в тексте. , но уже через два дня иноческая аскеза показалась им слишком простой, и они решили уйти в пустыню и стать «восками», то есть отшельниками, питающимися подножным кормом (66.16-67.24). Игумен Никон благословил их на этот подвиг (66.25-71.9). Они анахоретствовали двадцать девять лет (72.10-76.13), после чего Симеон заявил товарищу: «Что толку нам, брате, подвизаться в этой пустыне? Послушайся меня: вставай, пойдем спасать и других! Ведь так мы приносим пользу лишь самим себе и ни от кого не получаем мзды» (76.14-16).

Иоанн возражал: «Я думаю, брате, что это Сатана позавидовал на наше тихое житие и внушил тебе такую мысль» (76.22-23). Симеон был непреклонен: «Поверь, я не останусь, но по воле Христовой отправлюсь ругаться миру (έμπαιναν τω κόσμω)» (76.25-26). Дальше Иоанн уже не перечит Симеону по существу, но лишь отказывается идти с ним, говоря: «Я ещё не достиг такой степени [совершенства], чтобы оказаться в силах ругаться миру» (76.28). На прощание Иоанн снова предостерегает:

«Смотри, Симеон, как бы Диавол не захотел надсмеяться над тобой (χλευάσαι σέ Θέλα)» (77.1 б) [50] [50] Возможно, агиограф намекает здесь на слова Афанасия Александрийского: «Диавол всегда находит возможность посмеяться (παίζαν) над теми, кто изображает безумие (ύποκρινομένοις την μανίαν) его» (Athanasii Epistulae quattuor ad Serapionem // PG, V. 26. 1857, col. 532. .

Сатана постоянно упоминается из-за того, что смех, издевка – это его епархия, подвижнику же полагается скорбеть и плакать. Автор даёт нам понять, что Симеон не отрицает этого общего правила, но, полагаясь на достигнутое совершенство, вторгается на дьяволову территорию. «По зову Бога он выбежал в мир из пустыни, словно на единоборство с Диаволом» (57.18-20).

Придя в Иерусалим, Симеон молится там, «чтобы скрыты были его деяния вплоть до ухода его из жизни, чтобы избег он славы людской» (78.23-25). Итак, Иоанну он объясняет необходимость ухода из пустыни желанием спасти других, у Бога же просит успеха не в помощи людям, но в сокрытии от них собственной святости. Эти две мотивировки сменяют одна другую на всем протяжении жития Симеона.

Собираясь спасать людей от грехов, в частности похоти, святой при этом сам обладал полнейшим иммунитетом:

Он рассказывал , что в пустыне его часто сожигала похоть и он молил Бога и великого Никона , чтобы избавили его от похотного борения . И вот однажды пред его взором явился преславный [ Никон ] и говорит ему: « Как дела , брате ?» – а Симеон … ответил: « Если ты мне не поможешь , то плохо , ибо плоть , не знаю почему , смущает меня ». По его словам , пречудный Никон улыбнулся , зачерпнул воды из священного Иордана , плеснул ему пониже пупа и , осенив знамением честного креста , сказал: « Вот ты и выздоровел ». И с тех пор , как побожился Симеон , никогда он не чувствовал плотского огня и борения , ни во сне , ни наяву . Именно поэтому сей доблестный муж и отважился вернуться в мир , желая помочь и спасти борющихся [ с соблазном ] ( 89 . 4-14 ).

Таков ещё один парадокс нашего героя: он побуждает людей на тяжкую борьбу, от которой сам избавлен чудесным образом, но не в силах тем же способом избавить других. Впрочем, как Симеон «помогал и спасал» – об этом мы ещё поговорим.

Леонтий приводит и иную причину юродства Симеона:

Лишь только сделав что-либо чудесное , святой тотчас уходил из этого места до тех пор , пока сотворенное им не забывалось . Кроме того , он стремился тут же выкинуть что-нибудь непотребное ( σχηματίσασθαι άκαιρον τίποτε ), дабы посредством этого скрыть свой подвиг ( 81 . 5-8 ) ; причиной всего был Бог , скрывавший цели аввы Симеона ( 99 . 14 ) ; только с одним диаконом господином Иоанном он вёл частые и долгие беседы , но грозил ему великими муками в будущем веке , если тот выдаст его ( 100 . 18-20 ).

В конце концов Леонтий формулирует эту двойственность целей открыто:

Ведь праведник одни свои деяния творил для спасения и из сострадания к людям , другие же – чтобы скрыть свои подвиги ( 83 . 16-18 )… В целом же … цель премудрого этого Симеона была такова: во-первых , спасти души то ли посредством наскоков ( έπιφορών ), которые он совершал на них под видом шутки или обмана , то ли через чудеса , которые он творил незаметно ( άνοήτως ), то ли через наставления , которые он давал людям , юродствуя (σαλίζων); во-вторых же , [ его целью было ] скрыть свою добродетель и не удостоиться похвал и почитания ( 91 . 12-16 ).

Но ни одно из этих объяснений всё же не оправдывает той вакханалии непотребств, с которой Симеон начинает своё новое служение в городе Эмесе [51] [51] Сам город Эмес (совр. Химс) был чисто сирийским. Для Симеона сирийский был родным языком, да и почти все герои жития, о чём нас много раз оповещает агиограф, говорили по-сирийски. .

Способ , каким он вошёл в город , был такой: найдя на помойке за городом дохлую собаку , святой распустил свой веревочный пояс , привязал его к собачьей лапе и бегом потащил её. Он вступил через ворота , близ которых находилась детская школа . Когда ребята это увидели , они начали кричать: « А вот глупый авва ( άββας μωρός )!» – и пустились за ним вдогонку , осыпая его тумаками ( 79 . 19-25 ).

На другой день Симеон «опрокинул столы пирожников, которые избили его за это смертным боем»; затем он нанялся продавцом бобов, но стал раздавать их бесплатно и вволю ел сам; его опять побили и выдрали бороду (80.5-18). Он разбивал поленом кувшины с вином, а трактирщик бил его этим поленом (81.15-18); он мешал юношам играть в спортивные игры и кидался в них камнями (83.23-26); украл из школы ремень и бегал по городу, стегая колонны (84.22-28); огрел по уху ученого монаха, который пришёл к нему за советом, да так, что щека три дня пылала (87.9-10); послал бесенка перебить посуду в харчевне, а когда корчмарка погналась за святым, подобрал с земли и швырнул ей в глаза грязи и позднее, «проходя, издевался над ней» (88.3-11); набрав камней, швырялся ими, никому не давая пройти через площадь (91.5-8); наслал косоглазие на группу девушек (91.17-20) и т. д.