Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Особенно заметна у Симеона сексуальная агрессия: он «притворно» пытается изнасиловать жену трактирщика (81.25-82.9); требует разрешения поцеловать тех девушек, на которых наслал косоглазие, ставя это условием их излечения (91.25).

У него был обычай приходить в дома богачей [52] [52] Из этой обмолвки, кстати говоря, следует, что Симеона не брезговали принимать в таких домах. В другом месте Леонтий замечает, что его героя некоторые считали «домашним святым (του οίκου άγιον)» (86.3-4). Кто такой «домашний святой», нигде не объясняется, но можно предположить, что это дурачок-приживал, какие были так популярны в XVIII- XIX вв. в России. О том, что реальный прототип Симеона, возможно, и в самом деле живший некогда в Эмесе, был гораздо менее асоциальным типом, чем это изображает Леонтий, можно заключить и из краткого жития, помещенного у Евагрия: в нём юродивый имеет не одного конфидента, Иоанна, а целую группу: «Все это Симеон творил на площади. Но были у него и некоторые знакомые (τινές συνήθεις), с которыми он общался, совершенно не прикидываясь» (Euagrii Historia, p. 183.11-13). и забавляться (παίζεΐν) там , часто он прикидывался , будто целует их рабынь ( 85 . 10-11 ) ; блаженный достиг такой меры чистоты и бесстрастия ( απάθειας ), что часто плясал и водил хороводы , обняв одной рукой одну девку , а другой другую , и проделывал это , и забавлялся при всём народе , так что , случалось , бесстыжие бабенки засовывали руки ему за пазуху и возбуждали , и трепали , и щипали его ( 88 . 28-89 . 3 )…

Поблизости от Эмеса жил один протокомит , и как услышал он о житии Симеона , говорит: « Наверняка , если увижу его , то пойму , притворщик ( προσποιητής ) он или вправду сумасшедший ( έξηχος )». Оказавшись в городе , он случайно нашёл святого в тот момент , когда одна блудница таскала его , а другая стегала . Протокомит тотчас соблазнился ( έσκανδαλίσθη ) и стал рассуждать сам с собой и сказал по-сирийски: « Разве что сам Сатана не поверит , что этот псевдоавва блудит с ними ». Юродивый , немедленно оставив девок , подошёл к протокоми-ту , находившемуся от него на расстоянии полета брошенного камня , и закатил ему оплеуху . Потом он распахнул свои одежды и сказал , приплясывая и посвистывая: « Иди сюда , несчастный , позабавься ( παΐξον ), ничего плохого тут нет ( ώδε δόλοςουκ έστιν )!» ( 90 . 11-20 ).

Однажды диакон Иоанн предложил Симеону сходить в баню . Тот со смехом ответил: « Да , пойдем , пойдём ». С этими словами он снял одежду и водрузил её на голову , завязав наподобие тюрбана . Говорит ему господин Иоанн: « Оденься , брате ! Воистину , если ты будешь щеголять голым , я с тобой не пойду ». А авва Симеон отвечал: « Отстань , дурак , я [ просто ] одно делаю раньше другого . Если ты не идёшь , я пойду вперёд тебя ». И , оставив его , он пошёл немного впереди . Бань было две , одна подле другой – мужская и женская [53] [53] Совместное мытье мужчин и женщин запрещалось в ранне-византийское время, особенно для духовных лиц, однако эти периодически повторяемые запреты часто нарушались, см.: Κουκούλες Φ. Βυζαντινών βίος και πολιτισμός. Τ. 4. Αθήναι, 1951, σ. 460-462. О том, что баня есть опасное для души место, в котором почти невозможно избежать соблазна, повествует один из текстов Иоанна Мосха: там праведник Даниил сознательно насылает беса на некую женщину из Александрии, которая часто посещала баню в целях сексуальной провокации (Мгопг Ε. II Pratum Spirituale di Giovanne Mosco // Orientalia Christiana Periodica. V. 16. 1950, p. 92-93). Ср. также BHG 2102c. . Юродивый миновал мужскую и резво ( εκουσίως ) направился в женскую . Иоанн закричал ему: « Куда ты , Юрод ? Погоди , там для женщин !» А блаженный , повернувшись , ответил: « Отстань ты , дурак ! Там горячая и холодная и здесь горячая и холодная – и ничего больше нету , ни там , ни здесь ». Он бегом влетел в толпу женщин , словно для славы Господней ( ώς έπι Κυρίου της δόξης ). Они же все на него накинулись и с побоями вытолкали . Когда [ впоследствии ] святой рассказывал боголюбивому диакону всё своё житие , тот спросил его: « Во имя Господа , отче , как ты чувствовал себя , когда вошёл в женскую баню ?» А тот ответил: « Поверь , дитя , как полено среди поленьев , так и я был тогда . Я не чувствовал ни того , что сам обладал телом , ни того , что оказался среди тел . Весь мой разум был направлен на Божье дело , и от него я не отступил » ( 82 . 26-83 . 16 ) [54] [54] У Даниила Скитского сказано об одном монахе, что он, ходя в баню, «не стеснялся ни свою наготу показывать, ни на чужую смотреть» (Wortley. A Repertoire, № 465 [BHG. 2102с]). Однако для Даниила подобное поведение ещё выглядит предосудительным. Нам осталась недоступна работа: Κουκούρα А. А. Η παρουσία της γυναίκας στο βίο Συμεών του δια Χριστόν σαλού // Κληρονομιά. Τ. 19. 1987, σ. 129-146. .

Прервем рассказ о симеоновых безобразиях и отметим, что в самых скандальных эпизодах Леонтий не решается оправдывать эпатажное поведение святого «маскировочными» соображениями и добавляет ещё одно, третье по счету оправдание: Симеону некогда заботиться о пустяках, ибо он слишком поглощен своей внутренней жизнью. Натянутость такого объяснения очевидна [CCXVII] [CCXVII] Тем не менее его почему-то принимает А. Панченко: «Симеон исходит из принципа полезности, который чужд людям с поверхностным здравым смыслом» (Панченко. Смех, с. 128). . Почему же ноги сами несут Симеона мимо мужской бани в женскую? Разве в мужской о Боге думается хуже? Видимо, здесь проявляется не только смущение агиографа перед откровенной разнузданностью своего героя, но и отдаленный рефлекс «кинической» парадигмы поведения. Особенно эта аллюзия заметна в следующем эпизоде:

Будучи весь словно бестелесен , он ни в чём не видел безобразия ( άσχημοσύνην ) – ни в людском , ни в природном . И часто , когда его кишечник требовал отправления обычных нужд , он тотчас , на этом же месте , при всём народе садился прямо среди площади , никого не стесняясь; этим он хотел внушить всем , что действует , лишившись природного разума ( των κατά φύσιν φρενών έξεστηκώς ) ( 82 . 13-17 ).

Здесь опять к обычному мотиву «симуляции» без всяких оговорок вдруг присоединяется мотив «жизни в согласии с естеством» – ведь эпизод с публичной дефекацией прямо отсылает к легендам о Диогене [CCXVIII] [CCXVIII] См.: Krueger. Symeon, p. 95-96. В Эмесе, городе с римскими цивилизационными принципами, несомненно, имелись общественные уборные, пользование которыми, в целом, являлось обязательной нормой, ср.: Scobie A. Slums, Sanitation and Mortality in the Roman World // Klio. Bd. 68, № 2. 1986, p. 408-409. .