Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

В отличие от жития Симеона, древнейшая из немногочисленных рукописей которого относится к XI в., житие Иоанна Милостивого сохранилось во множестве списков, и самый старый относится к IX в. [CCXXXII] [CCXXXII] Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou et vie de Jean de Chypre, p. 269-270. Далее в главе ссылки на это издание жития даются в тексте.

Новелла о Виталии слабо связана с основной фабулой жития:

Один великий старец шестидесяти лет , услыхав о таких деяниях блаженного [ Иоанна ], решил испытать его , легко ли он доверяет наветам , легко ли соблазняется ( εύσκανδάλιστος ) и случается ли ему осудить кого . И вот , пожив сначала в монастыре аввы Спиридона [CCXXXIII] [CCXXXIII] Эта обитель находилась в Газе (Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou et vie de Jean de Chypre, p. 629). , вошёл Виталий в Александрию и принял род жития , легко кажущийся людям соблазнительным ( εύσκανδάλιστος ), но для Бога , который , по словам Давида , даёт каждому по сердцу его , – желанным ( 387 . 1-7 ).

Виталий начал с того, что платил проституткам, но не пользовался их услугами (совершенно как Симеон, а до него Серапион) (387.9-30, ср. 603). Правда, здесь зловещая сила юродивого даёт себя знать заметнее, чем в предыдущих случаях:

Когда одна из них выдала его , то есть его образ жизни , мол , « он не для блуда всходит к нам , а чтобы нас спасти », старец помолился , и она взбесилась , дабы на её примере прочие испугались и не выдавали бы его во все время его жизни . А люди говорили бесноватой: « Ну что ? Отплатил тебе Бог за то , что врала . Этот несчастный приходил для блуда , и ни для чего другого !» ( 387 . 21-30 ).

[ Между тем в результате неустанных усилий святого ] некоторые перестали блудить , некоторые вышли замуж и начали жить целомудренно , а некоторые вообще ушли от мира и стали монахинями . Но никто до его смерти не узнал , что из-за его молитв женщины прекратили грешить ( 389 ).

Келья святого находилась у Солнечных ворот, а рядом была церковь св. Митры [CCXXXIV] [CCXXXIV] См.: Leontios de Neapolis. Vie de Symeon le Fou et vie de Jean de Chypre, p. 596, 609. ; чтобы приохотить проституток к посещению служб, Виталий устраивал свои потешные богослужения. «И когда они приходили, он им весьма угождал, ел и играл с ними (συμπαίζων αύται ς). Многие впадали в ярость, что «все они так любят этого псевдоавву и снисходят к нему» (390).

Итак , святой Виталий – ибо таково было его имя – желал избежать людской славы и спасти души из тьмы . Закончив работу и получив плату , он говорил самому себе так , чтобы все слышали: « Пошли , господин , госпожа такая-то ждет тебя »… Когда многие обвиняли его и смеялись над ним , он отвечал: « В чём дело ? Разве я не обладаю телом , как все ? Или Бог на одних монахов гневается за то , что они умерли в здешней жизни ? Воистину , и они – люди , как и все ». Тогда некоторые сказали ему: « Авва , возьми жену , смени облачение и заведи детей ! Не надо хулить Бога и брать на себя грех за те души , которые ты уязвил (ίνα μή βλασφημήται ό θεός δια σου και έχης κρΐμα τών σκανδαλισμένων ψυχών εις σε )!» Он же отвечал им с руганью , прикидываясь рассерженным: « Клянусь Господом , я вас не слышу ! Уйдите от меня ! Неужто ничего другого не могу я сделать , дабы вы не были оскорблены ( σκανδαλίζησθε ), как только взять себе жену , заботиться о доме и проводить жалкие дни ( ποιώ κακάς ήμέρας )? Нет , о Боже , желающий соблазниться – соблазнится в любом случае ( ό θέλων σκανδαλισθήναι σκανδαλισθη ) и будет бодаться ( και κριό ν δώσει ) [CCXXXV] [CCXXXV] Перевод гадательный. Два разных древнеславянских переводчика поняли это место по-разному: «и толкнеть въ стену» (Великие Минеи Четьи. Ноябрь 1-12. СПб., 1897, кол. 859) и «и тльчеть челомъ» (Куев К. Иван-Александровият сборник. София, 1981, с. 90). . Чего вы от меня хотите ? Неужто Он поставил вас надо мною судьями ? Уйдите , занимайтесь своими делами ! Не вы за меня ответчики . Один Судия и святой Судный день – ив этот день Он воздаст каждому по делам его . Если бы Бог не захотел , я бы не пришёл в Александрию !» Он говорил всё это , буяня ( στασιάζων ) и крича , так что в конце концов все закрыли свои рты . А он напоследок сказал: « Воистину , если вы не уступите , я сам вас , на вашу беду , заставлю уступить ». И некоторые из законников церковных , часто слыша от него такое , принесли жалобу на него патриарху . Но Бог , зная , что святой не хочет Его обидеть ( ου θέλει προσκροϋσαι αύτώ ό όσιος ), укрепил сердце патриарха , и он не поверил ничему ( 388 ).

Здесь, как мы видим, тема юродского кощунства предстает в кристаллизованном виде, как философская система, ибо хотя внешне приведенный диалог выглядит крайне сумбурным, в нём все обоснования проговорены куда четче, чем в житии Симеона. Позиция юродивого может быть сформулирована так: Бог сам решает, что для Него оскорбительно, а что нет; соблазн же людей есть их собственная вина. Это последнее положение несколько модифицируется дальше:

А раб Божий Виталий не прекращал своих трудов. И о том он просил Бога, чтобы после смерти [разрешено ему было ] явиться некоторым во сне и ободрить их и чтобы не засчитывалось в грех , если кто-то соблазнился из-за него ( μή λογίσηται άμαρτ ’ ιαν τοις σκανδαλιζομένοις ας αυτόν ). « Ибо то , что я делал , – говорил он , – могло вызвать соблазн ( εύσκανδάλιστόν έστιν ), и я не держу зла на человека , даже если он что и сказал [ против меня ]» ( 389 . 90-93 ).

Перед смертью Виталий оставил на полу своей кельи надпись: «Александрийцы, никого не судите до времени, пока не пришёл Господь!»

Тогда пришли все блудницы … со свечами и лампадами … и рассказали его житие , что , мол , « не для стыдного дела он входил к нам » и что « никогда мы не видели его лежащим на боку , ни пьющим вино … ни держащим кого-либо из нас за руку ». Многие их упрекали и говорили: « Почему же вы этого [ раньше ] всем не рассказали ? Ведь целый город соблазнялся ( έσκανδαλί ζετο) из-за него !» ( 390-391 ).

Ответ ясен: поправить ничего уже нельзя, но в дальнейшей жизни можно воздерживаться от скоропалительных оценок.

Заметим, что в том же житии продолжается и линия «тайных слуг»: главный его герой Иоанн Милостивый привечал всех монахов, «и хороших, и тех, кто казался плохим (τους νομιζομένους κακούς)». Однажды в Александрию пришёл бродячий инок с женщиной. Поскольку сочли, что это его жена, монаха посадили в тюрьму и наказали кнутом на том основании, что он якобы «издевался (έκομωδα) над ангельским одеянием монашеским» (373). Патриарх решил осмотреть следы от побоев на теле арестованного монаха и случайно увидел, что он – евнух. Поняв, что инок не виновен в блуде, Иоанн всё же мягко упрекнул его: «Дитя, не следовало столь неосмотрительно проводить время в городах одетым в святую ангельскую нашу одежду, да ещё и женщину водить с собой на поругание зевакам» (374).