Сергей Иванов - БЛАЖЕННЫЕ ПОХАБЫ

Но всё же самой поразительной частью аскезы Симеона является кощунство.

[ По приходе в Эмес ] на другой же день , в воскресенье , он набрал орехов [55] [55] Орех в мифах часто является символом скрытой мудрости. В то же время он, как все тайное, вызывает двойственное чувство: в фольклоре некоторых народов Дьявол ходит с мешком орехов (см.: Dictionary of Symbols and Imagery / Ed. A. de Vries. Amsterdam; London, 1974. p. 345). и вошёл в церковь в начале с лужбы , поигрывая ими [CCXIX] [CCXIX] Глагол καρυδίζω (καρυατίζω) означал не «кидаться камнями», а «играть в камешки» (Darrouzes J. Bulletin critique // REB. V. 22. 1964, p. 264; Κουκούλες Φ. Βυζαντινών βίοςκαι πολιτισμός. Τ. A, 1. Αθήναι, 1949, σ.171-172. и гася светильники . Бросились его выводить , но он вскочил на амвон и стал кидаться орехами в женщин . Выгнать его удалось с большим трудом ( 79 . 25-80 . 2 ).

Хозяин, к которому Симеон нанялся на работу, жалуется: «Он ест мясо, словно безбожник (ώς μή εχων θεόν)».

Ведь часто , – поясняет агиограф , – праведник ел мясо , целую неделю не евши хлеба . Но его поста не видел никто , мясо же он ел на глазах у всех , дабы обмануть их ( 82 . 10-12 )… Имел он дар воздержанности , как мало кто из святых . Когда приходил святой Великий пост , он не ел вплоть до Страстного четверга . Но в этот день он прямо с утра усаживался у пирожника и ел , чтобы из-за этого люди , видевшие его , соблазнились ( έσκανδαλίζοντο ), что , мол , даже в Страстной четверг он не постится . А диакон Иоанн понимал , что праведник действует по воле Божьей ( 90 . 23-91 . 1 )… Случалось , что с наступлением святого воскресенья он брал связку сосисок и носил их наподобие ораря; в левой руке он держал горчицу и так с самого утра макал [ сосиски ] и ел . Некоторых из тех , кто приходил позабавиться ( παίξαι ) с ним , он мазал ( εχριεν ) горчицей по губам ( 94 . 25-95 . 3 ).

Любопытно, что, нарушая людские приличия и церковные каноны, Симеон отнюдь не прощает того же другим. Например, сам он был известен тем, что «всем надоедает и надо всеми издевается, в особенности же над монахами (κατ έξάίρετον δέ τους μοναχούς)», но когда группа девушек, «завидев его, начала петь оскорбительные куплеты (καταλέγαν) про монахов, праведник помолился, чтобы они были наказаны, и Бог на всех тотчас наслал косоглазие» (91.18-20).

Кроме того, многих «он с криком обвинял в том, что они недостаточно часто причащаются» (96.19), при том что и сам явно не усердствовал в строгом соблюдении ритуалов. Впрочем, этот двойной стандарт, хотя и подразумевается, ни разу в житии открыто не декларируется.

Леонтий сообщает, что его герой подделывался под буйнопомешанных, лунатиков и кликуш, но предпочитал последнее:

Все он делал по-юродски и по-дурацки ( διά σχημάτων σαλών και άσχημων ), и невозможно словами описать его поступки . Случалось , он прикидывался , будто хромает , иногда же бегал вприпрыжку , иногда влачился на седалище , иногда подставлял ножку кому-нибудь бегущему [ в толпе ] и валил его на землю . С другой стороны , в новолуние он прикидывался лунатиком ( έποιει εαυτόν είς τον ούρανόν θ ε ωρουντα ) : падал навзничь и бился в судорогах . Случалось , что он изображал кликушу ( διαλαλοϋντα προσείςποιείςΐτο ). Он говаривал , что этот образ поведения лучше всех других подходит и наиболее удобен для тех , кто разыгрывает глупость Христа ради ( προσποιούμενος- μωρίαν διά Χριστόν ). Таким способом он часто уличал и предотвращал прегрешения , и насылал на людей свой гнев ради их исправления , и давал предсказания ( προείςλείςγείςν τινα ), и делал все , что хотел , единственно лишь изменяя свой голос и внешность . Но что бы он ни делал , его держали за одного из тех многих , кто кликушествует и пророчествует от беса ( έκ δαιμόνων διαλαλοϋντας καΐ προφητεύοντας ) ( 89 . 19-90 . 4 ). Ср . : « Другие же говорили , что он пророчествует от Сатаны , поскольку сам является чистым безумцем » ( 86 . 3-4 ).

На отношениях Симеона с бесноватыми агиограф останавливается подробнее:

Сверх всякой меры естества сострадал он бесноватым . Часто он , под разным видом приходя к ним , прикидывался одним из них и , проводя с ними время , многих из них вылечил своей молитвой , так что некоторые бесноватые в своём кликушестве ( διαλα λεΐν) говорили: « Силён ты , Юрод ! Над всем миром ты насмехаешься (χλευάζεΐς), а теперь и к нам пришёл , чтобы причинить нам вред ? Убирайся отсюда , ты не один из нас ! Зачем ты мучаешь и жжешь нас день и ночь ?» Когда святой был там , он и сам многих уличал в воровстве и блуде , будто бы кликушествуя по наущению Святого Духа (ώς διαλαλών έκ πνεύματοςάγιου ) ( 96 . 12-18 ).

Отсюда можно заключить, что лишь сами бесы, вселявшиеся в несчастных безумцев, умели отличать Симеона, когда тот прикидывался одержимым. Однако ещё интереснее, что кликушествовать, оказывается, можно было не только «бесовским», но и «святым» способом (к сожалению, Леонтий не развивает этой темы), что окончательно подрывает всякую возможность «объективно» судить о святости Симеона. Из этого же пассажа допустимо сделать ещё один важный вывод: бесноватые, которых посещал Симеон, пребывали вместе, и в это же неназванное место приходили также и здоровые, которых Симеон обличал. Возможно, такой приют для бесноватых имелся при каком-то городском храме или монастыре [CCXX] [CCXX] Ср.: Браун П. Культ святых. Его становление и роль в латинском христианстве. М., 2004, с. 125-128. . Если это так, то весьма знаменательно, что Леонтий здесь недоговаривает.

В отличие от греческого варианта жития, где святой умирает безвестно, сирийская версия делает его кончину общественно значимым событием: некоторые «верующие люди» берут его тело и помещают в мраморной урне в церковь Предтечи, что в Пещерном монастыре. Видимо, отсюда можно заключить, что уже после того, как житие, написанное Леонтием, стало пользоваться популярностью, центром почитания Симеона в Эмесе стал вышеназванный монастырь [CCXXI] [CCXXI] Van Rompay L. Life of Symeon Salos, p. 389-391. . Вероятно, что именно в церковь Предтечи и приходил некогда «исторический» Симеон, а возможно, его просто держали там как бесноватого – однако ещё важнее то, что Леонтий, даже если он и обладал такой информацией, сознательно опустил ее: для него единственным контактом Симеона с церковью должен был остаться безобразный дебош.