Александр Изотчин - День учителя

— Я приеду к двенадцати.

— Не надо к двенадцати. Папа с мамой утром уехали на дачу. Мы с Оксанкой поедем завтра. За нами машина придет. У нее сегодня прощание с одноклассниками. Она в два, может быть, только уйдет из дома.

— Тогда — в два!

Мирошкина не очень устраивало это время — в пять нужно вновь заступать в подвал, утром сменщик неожиданно попросил подменить его на вечер и ночь, что-то у него случилось, кого-то надо провожать на вокзал, что ли? Выходит, в его распоряжении не более двух часов. Да и вообще возмутил тон, которым с ним говорила Настя. «Как будто одолжение мне делает. Посчитала периодичность, с которой мы встречаемся — раз в неделю. Чаще, значит, видеть меня не стремится». Ему вспомнилось, с какой одержимостью искала с ним встреч Лаврова. По крайней мере поначалу. «Но чего я всяких шлюх вспоминаю? Она небось одновременно искала свиданий еще с десятком мужиков. А Настенька — это сокровище. Поэтому за нее надо побороться», — так он думал. И Мирошкину нравилось даже про себя называть девушку вот так ласково — Настенька. Делал он это сознательно — ему представлялось, что именно так должен называть Костюк влюбленный мужчина. Очень хотелось быть влюбленным! Но мысль о том, что Настя с ним, в общем, холодна, крепко засела в голове. За пять минут до назначенного времени Андрей уже звонил в квартиру Костюк.

Дверь открыла Настя. Она была в неизменном халатике, но накрашенная.

— Проходи, — с улыбкой сказала девушка, утопив носик в бутоне огромной розы, которую ей вручил Мирошкин, — чай будешь?

— Ты одна?

— Да, Оксанка уже часа три как уехала.

Андрея охватила досада. Три часа! И она еще собирается потратить время на какой-то чай! «Чай подождет, — он поцеловал ее, — мне просто плохо от мысли, что я тебя не увижу две недели. Вот я и приехал… Можно на тебя посмотреть на прощание?» Она вяло улыбнулась: «Смотри». Мирошкин потянул узел пояса и распахнул халат. Да, хороша! Под халатом не было ничего, кроме маленьких черных трусиков… Через несколько минут Настя попыталась вырваться из его объятий.

— Ты с ума сошел! Просил только посмотреть! Сейчас Оксанка вернется.

— Как Оксанка?!

— Ну да, она узнала, что ты приедешь, и решила вернуться пораньше, чтобы тебя увидеть. Ее очень интересует, кого все-таки выбрала ее драгоценная сестрица.

— Тогда нам тем более надо поспешить.

И он решительно засунул руку в кружево девичьих трусов. Действия его опытных пальцев заставили Настю капитулировать. Андрей подхватил «разомлевшую» девушку и отнес в детскую, на кровать…

Когда через полчаса в дверь позвонили, они уже были одеты и пили чай на кухне. Оксана оказалась одного роста с Настей, но более плотной комплекции. «Как интересно, — подумал Мирошкин, — очень похожа на сестру, но масть другая, волосы хуже и — никакого вида». Младшая сестра была темноволосая — видно, в маму. Сестры вообще отличались. Андрей не мог представить Настю в таких вот коротеньких голубых шортах, черной футболке с надетым поверх нее большим, усыпанным какими-то кристаллами крестом. Оксана с любопытством рассматривала Андрея и с особым интересом всматривалась в лицо сестры. «А ведь она все понимает, — подумал Мирошкин, — ищет на наших лицах следы страсти». Многое в манерах Оксаны и в ее облике говорило, что родители с ней еще, что называется, «поплачут». «Вот они теперь какие зрелые, эти пятнадцатилетние школьницы. Это, конечно, не Лаврова в белой маечке, — оценил про себя Оксану Андрей, а вслух произнес: — Ну что же, я, пожалуй, пойду». — «Ну что же, если вы больше ничего не хотите, идите», — в голосе младшей Костюк слышался сарказм. «Оксана!» — гневно выдохнула Настя и повела Андрея к выходу. Страстного прощального поцелуя не вышло, младшая сестра выкатилась из кухни следом за ними и с самым невинным видом уставилась на старшую и ее любовника, стоявших у двери. Андрей сдержанно лобызнул Настю. Когда дверь за ним закрылась, послышался смех Оксаны. «Мерзкая хохлушка», — решил Мирошкин, как будто милая его сердцу Настенька была представительницей другой национальности.

— Что вам? — буфетчица выжидательно смотрела на Мирошкина.

Он еще раз окинул взглядом знакомый ассортимент.

— Пиццу с грибами. И чай.

— Чай с лимоном?

— Нет, просто с сахаром.

Расплатившись, Андрей Иванович поднес картонную тарелочку с пиццей к столику, за которым сидел Куприянов, пожал однокурснику руку и возвратился к стойке за пластмассовым стаканчиком, в котором уже лежали чайный пакетик и пара ложек сахара. Прихватив стаканчик, Мирошкин, подобно остальным посетителям буфета, направился к самовару, а затем, обжигая пальцы налитым в пластмассу кипятком, вернулся к Куприянову.

— Рискуешь, — Куприянов многозначительно посмотрел на содержимое картонной тарелочки, стоявшей перед Мирошкиным.

— Что ты имеешь в виду?

— Пиццу с грибами. Я тут на прошлой неделе ее взял, потом несло всю ночь. Даже температура утром поднялась. Хотя я точно не знаю… Может, чем другим отравился.

— А ты, я смотрю, часто здесь сидишь? Чего делаешь? Ты ведь защитился? — Мирошкин извлек из стаканчика чайный пакетик и положил его на тарелочку рядом с подозрительной пиццей.

— Раз в неделю всего и удается выбраться… Я книжку делаю. Довожу, так сказать, научную карьеру до логического завершения. Аты? Скоро защищаешься?

Мирошкин проигнорировал вопрос Куприянова и спросил сам:

— Книжку? А где планируешь издавать?

— Не знаю. Сейчас это не проблема. Макет мне сделают, я договорился, где-нибудь в провинции напечатают — там дешевле. Думаю, долларов в пятьсот мне это дело обойдется.

Судя по всему, у Куприянова имелись эти пятьсот долларов.

— Ого! А какой тираж? — Мирошкин забыл про еду.

— Пятьсот экземпляров. По доллару за штуку. Буду продавать через магазины — может быть, и деньги верну.

Помолчали. Андрей принялся за пиццу. Известие о том, что у Куприянова будет книга, его задело: «И тут он в шоколаде!»

— Ну, что? Как у кого дела? А то я с Махмурян уже месяц не говорил, — Куприянов спросил это безразлично, просто потому, что подобными вещами принято интересоваться при встрече с однокурсниками.

— Сегодня телевизор смотрел?

— Ты про Лещева, что ли? Смотрел! Да, нелепо как-то у него все вышло. Последнее, что я о них слышал, — Сыроежкина сделала в начале сентября аборт. Они решили, что после кризиса второго ребенка точно не потянут. Галька-то его изначально не хотела — получилась незапланированная беременность, а Димка, напротив… Видно пытался таким образом заработать на роды. Знаешь, сколько сейчас стоит родить ребенка? Тысячу долларов! Обвал рубля им все планы поломал. Точнее, Лещеву. А теперь его еще и посадят… Не выкарабкается потом. А как там Поляничко?