Александр Изотчин - День учителя

— Да нормально. Все еще работает в охране цементного завода. Правда, говорит, нашел новый способ подзаработать — моет трупы в морге.

— Трупы?!

— Ну, да обмывает покойников. Он мне об этом рассказывал с юмором. Поливает их из шланга — «вверх, вниз, наискосок». Платят хорошо.

— М-да-а, стоило пять лет учиться на историка, чтобы потом работать в морге. Впрочем, может, он и прав. Как там у эпикурейцев? «Живи незаметно»? Вот он так и живет и всем доволен. Если вдуматься, подобное философское отношение к действительности — один из главных выводов, который может сделать всякий, кто мало-мальски знает отечественную историю. А те, кто лезет куда-то — быстро сгорают.

— Как Сарибекян?

— Не только.

Они опять замолчали, задумавшись. Армен Сарибекян стал их вторым однокурсником, с момента окончания университета расставшимся с жизнью. Первым был Витя Васильев — погиб в нелепой автомобильной катастрофе. Судьба Сарибекяна, бежавшего на излете советской эпохи в Москву из Баку, успешно занимавшегося бизнесом чуть ли не с первого курса, была страшнее. Его нашли в собственной квартире с тридцатью ножевыми ранами. О причинах его смерти говорили разное. Одни предполагали, что он был кому-то должен. Другие думали, что, владея несколькими магазинами, Армен не имел финансовых проблем. Им казалось, что Сарибекяна устранили конкуренты. Самым экзотическим было предположение, что бизнесмена убил любовник. И почему-то именно эту, гомосексуальную, самую неправдоподобную, как казалось Мирошкину, версию поддерживал Куприянов.

— А я тебе, Андрюш, не говорил — весной Ходзицкого видел?

— Нет, не говорил. Мы с тобой сами-то давно не виделись.

— Да, это верно… Так вот, представляешь — он был в милицейской форме!

— Как в форме?

— Да, причем с погонами капитана на плечах!

— Когда же это он успел дослужиться?! Ходзицкий в милиции! Наш-то анархист! А ты с ним говорил? Я его с вручения дипломов не видел.

Куприянову, надо признать, удалось заинтриговать Мирошкина.

— Нет, не говорил. Мы ехали в разных вагонах метро, я его в окно углядел. Хотел перейти к нему на остановке, да его и след простыл, — Куприянов улыбнулся и развел руками, как бы показывая, как он упустил Ходзицкого.

— А чего ему от тебя бегать? Может, не он это был? Скажешь тоже — «в милицейской форме»!

— Нет, это был точно он. А милицейская форма… Я с ним диплом в один день защищал. Знаешь, какая у него была тема?

— Нет.

— «Практика индивидуального террора в деятельности русских анархических групп начала XX века»!

— И что? — Мирошкину и правда не было ясно, что такого в этой теме.

— А то… Ну, как тебе сказать, Андрюша. Знаешь о том, что около года назад в Подольске и еще где-то взорвали памятники Николаю Второму?

— Конечно, «МК» об этом много писал.

— Вот, как хорошо, оказывается, читать «Московский комсомолец». А я об этом узнал совсем недавно. От одного знакомого из ФСБ. Так вот, те взрывы организовала одна террористическая группа. Их совсем недавно арестовали. У них и поддельные документы были, и конспиративные квартиры. Мне когда рассказывали, я временами думал, что речь о царской России идет. А как деньги они добывали на революцию! Целый детектив! М-да-а… Так вот, два человека в этой организации имели милицейскую форму и соответствующие документы.

— И ты, Саня, думаешь, что Ходзицкий…

— Я ничего не думаю. Я знаю, что он на последних двух курсах сильно озлился, все рассуждал о социальной справедливости, о необходимости новой революции. Люди меняются. Был анархист-демократ, стал социалист-террорист. С людьми бывают метаморфозы и покруче. Я тут в последнее время подсел на чтение мемуаров о революции и Гражданской войне. Попался интересный факт: оказывается, встречалось тогда такое явление — некоторые рабочие и мещане, даже чиновники и офицеры, ходившие до революции в ярых черносотенцах, после Октября вдруг сделались не менее отпетыми большевиками. А это, я тебе, Андрюша, скажу, дистанция огромного размера. Хотя у кого-то из них это диктовалось карьерными соображениями… И я не понимаю, чего тебя вообще удивляет?! Ситуация в стране хуже некуда. Слышал, как шахтеры у Белого дома кричали: «Черномырдин — жирный зад! Разорил Россию — гад!» Народ звереет, а этот урод — Ельцин — уже почти год как «работает с документами».

— А ты считаешь, Ельцин может что-то изменить?

— Да нет, ничего «дедушка» изменить не может. К лучшему по крайней мере, точно. Я вообще думаю, пусть лучше над этими «документами» работает, чем взаправду руководит. Мне тут про него такую байку рассказали. Точнее, не байку, а реальную историю.

— Тот же человек из ФСБ? — «подковырнул» однокурсника Мирошкин.

— Все смеешься? Нет, другой. У моей семьи вообще таких знакомых много. Ты ведь знаешь, у меня отец служит в «конторе». Так вот человек из охраны Ельцина рассказал это отцу, а тот уже мне. Место действия — дача президента Российской Федерации. Время — то ли до, то ли после операции на сердце. Мне кажется, до. В общем, Ельцин в запое, «болеет», и к нему за город приезжают министры, которым нужно получить его факсимиле на документах. Они ждут президента, тот появляется вдребезги пьяный, выходит с ними на воздух и так лукаво спрашивает: «Ну, кто хочет получить мое факсимиле?» И всех с хитрецой в глазах оглядывает. Те, конечно, зашумели: «Мне, мне, мне». Тогда Ельцин снимает с головы свою шапку — здоровый такой вязаный блин, он в ней часто на фотографиях изображается — и бросает в пруд. «Вот, — говорит, — кто достанет — получит. Апорт!» Как тебе?

— Кошмар! Неужели правда?

— Не сомневайся, правда. Первоисточник.

— И что же, они полезли в воду?

— Вот этого я не знаю. Как говорится, за что купил…

— Но это же ужасно. Господи, куда мы идем?! И народ, действительно, доведен до крайности. Те же шахтеры. А когда все начнется, такие, как Ходзицкий, будут рулить процессом. — Мирошкина явно взволновала яркая картина, представшая вдруг перед его глазами — Стас Ходзицкий на броневике.

— Ну, если он на это всерьез рассчитывает, то мне его жаль. Ничего у нас такого не будет. — Куприянов степенно отхлебнул из стаканчика остывший чай.

— Почему? — удивился Андрей Иванович.

— Ну, вернее сказать, сейчас не будет. Лет через двадцать — может быть. А сейчас… Я после выборов девяносто шестого года никакой революции от нашего народа не жду. «Все, что мог, он уже совершил…» Ты, кстати, заметил — мы с тобой сейчас занимаемся тем, чем в России уже почти никто не занимается? Мы говорим на политические темы. Никого политика теперь не интересует. Никто не верит в возможность что-то изменить в своей жизни таким образом. Не до жиру. Восьмидесятые годы в прошлом. Ельцин уже год как неизвестно где, и всем плевать. Его, поди, и на третий срок выберут. Мне иногда кажется, умри он завтра, народу можно будет еще пару лет показывать его фотографию и рассказывать, что он вот-вот поправится, и все будут молчать. Так что Ходзицкий состарится к тому времени, когда у нас опять начнет что-то закипать. И жизнь его пройдет впустую.