Маша Трауб - Лишние дети

– Тебе сюда больше нельзя, – строго сказала она, и Игорь пошел на свою веранду, для пятидневки, которая находилась на самых задах садика.

Все знали: если переводят на пятидневку или в другой сад, – значит, ты сделал что-то плохое. Поэтому тебя наказывают. Или заболел так сильно, что всё. Именно «всё», без шанса на выздоровление и возвращение в коллектив. Если Елена Ивановна сообщала, что кого-то из детей положили в больницу, мы понимали, что больше этого ребенка не увидим. Я твердо усвоила – из больниц дети не возвращаются. Взрослые – да, а дети там пропадают. Никто из тех детей, кто был в нашей группе, а потом «выбыл» в больницу, назад не вернулся. Как, впрочем, и с пятидневки. Я оказалась первой. Единственной и, наверное, последней.

В нашем садике была группа пятидневки. Дети, которых сдавали в сад на всю неделю, отдельно гуляли, отдельно ели, не участвовали в общих праздниках. В их распоряжении имелось отдельное здание и своя территория. Мы могли с ними столкнуться только рано утром в понедельник, когда их приводили в сад, и поздно вечером в пятницу, когда их забирали. Но даже если мы случайно встречались на выходных, на детской площадке около дома, в магазине или в поликлинике, то боялись с ними разговаривать. Не знаю почему. Но боялись сильно.

Я увидела Игоря Левашова на детской площадке около нашего дома. Я не любила эту площадку, но там стояла старая карусель, единственная в округе. И однажды в субботу утром, когда мама отправила меня гулять во двор, я увидела на карусели Игоря. Он катался один.

– Привет, – сказал Игорь и остановил карусель, чтобы я могла залезть. Но я отвернулась и пошла качаться на качелях, настолько тугих, что даже раскачаться нормально не представлялось возможным. Игорь продолжал кружиться на карусели один. Я знала, что он хороший, никогда меня не дразнил, но именно в тот момент я испугалась – не хотела играть с изгоем, решила держаться от него подальше. На всякий случай. Я и предположить в тот момент не могла, что скоро окажусь в шкуре Игоря.

– Ты завтра идешь на пятидневку, – сообщила мне мама в воскресенье вечером. – Слава богу, тебя взяли.

Я так опешила, что ничего не могла сказать.

– Собери свои вещи. Колготки, платья, трусы, майки. Все сложи в сумку, – велела мама.

И я послушно пошла исполнять поручение. Складывала в сумку вещи.

– Я заберу тебя в пятницу вечером. Надеюсь, ты будешь себя хорошо вести.

– Почему на пятидневку? – спросила я, набравшись смелости.

– Меня отправляют в командировку, – ответила мама.

Я оторвалась от сборов. Мама улыбалась. И явно радовалась предстоящей поездке.

– Мамочка, пожалуйста, не отправляй меня на пятидневку! Пожалуйста! Я все-все буду делать. Вести себя хорошо. Обещаю. Только не надо пятидневку! – Я не заметила, как начала кричать и плакать, судорожно хватаясь за подол маминого халата.

– Прекрати немедленно! Ты уже взрослая! – Мама отцепляла мои руки от подола.

– Мамочка, не надо! Я не хочу! Я там умру! – плакала я так горько, как никогда раньше. Если честно, мне стало страшно до одури. Мама же не знала, что у нас попасть на пятидневку считалось проклятием и местом, откуда в нормальную группу дети не возвращаются.

– Лучше в больницу! Только не туда! Мамочка! Я могу сама домой возвращаться. Ты же знаешь, я умею дверь закрывать и открывать! – продолжала умолять я.

– Все, надоели твои капризы! Ты должна понимать – у меня работа. Командировка очень ответственная, я не могу отказаться.

– Пусть со мной кто-нибудь посидит. Я могу пожить где-нибудь. Только не надо на пятидневку. – Я уже не плакала, а поскуливала, понимая, что переубедить маму не сумею.

– Не говори глупости. Ты же знаешь, мне не с кем тебя оставить.

– Так не бывает! Не бывает! У других детей не бывает. – Меня начало тошнить от отчаяния и горя.

– Это уже решено. В пятницу я тебя заберу.

– А если не заберешь? Куда деваются дети, если их родители не забирают?

Никогда раньше я не задавалась этим вопросом. Но теперь мне стало совсем нехорошо. От ужаса я покрылась липким потом и еле сдерживала рвоту.

– Понятия не имею, – пожала плечами мама, подтверждая тем самым мои самые страшные домыслы.

Детей оставляют в саду? Одних? На все выходные? Даже без воспитателей? Или их выводят за ворота сада и оставляют там?

– Все, собирайся, мне тоже нужно успеть собрать вещи.

Я еле успела добежать до ванной, где меня вырвало.

– Ну вот, доистериковалась до рвоты, – строго сказала мама и велела идти спать.

Не знаю, как я пережила ночь с воскресенья на понедельник. Я плакала, не могла уснуть. В садик шла на ватных ногах, плохо соображая, что происходит, и по привычке свернула в сторону подъезда нашей группы.

– Нет, не сюда, дальше, – окликнула меня мама и повела туда, где я никогда не бывала – на задний двор детского сада, где особняком стояло еще одно здание, меньше нашего. Но веранда выглядела такой же, как наша. И подъезд тоже.

– Мама, не надо, я не хочу… – просила я всю дорогу.

– Хватит! Ты меня уже извела! Нельзя так безобразно себя вести. – Мама сильно дернула меня за руку.

Я вошла в раздевалку, такую же как наша. И группа такая же. Даже игрушки похожи. Столы, стулья. Мама помахала мне рукой и быстро ушла.

Я стояла посередине комнаты и не знала, на какой стул можно сесть. И что можно делать на пятидневке, а что запрещено.

– Привет. – Ко мне подошел Игорь Левашов.

Если честно, я хотела его обнять. Но нам, в старой группе, запрещали обниматься.

– Привет, – ответила я.

– Пойдем. – Игорь повел меня дальше и показал, где находится ванная, где туалет.

– А там что? – спросила я, показывая на закрытую дверь.

– Спальня, там кровати стоят. Их не убирают, как раскладушки в обычной группе.

– И кто это у нас здесь? – В группу вошла женщина. – Ты – Рита?

– Да, – выдавила из себя я.

– Ну и чего ты такая расстроенная? Плакала, что ли? Не надо. Вон, я смотрю, у тебя уже и друг есть. Игорек, ты все показал Рите? Молодец. А меня зовут Валентина Павловна, я ваша воспитательница. Так, что сегодня хотим делать? А давайте играть в «ручеек», в «третий – лишний» и в «колечко-колечко»?

Я, если честно, не понимала, что происходит. Валентина Павловна бегала с нами, прыгала, придумывала новые игры, оказавшиеся очень веселыми. Воспитательница не заставляла нас клеить аппликации и сидеть тихо. Все было наоборот.

– Ну, чего ты такая квелая? Сейчас мы тебя растормошим! – улыбалась мне Валентина Павловна и пыталась меня пощекотать.

Обед меня тоже поразил. Разрешалось садиться за любой стол и на любой понравившийся стул. Никакого стола для опоздавших не наблюдалось. Можно было брать сколько хочешь хлеба и просить добавку. Хоть какао, хоть каши. В нашей обычной группе хлеб выдавался по одному кусочку, а о добавке оставалось только мечтать. Поэтому на радостях я налопалась хлеба – съела аж три куска – и выпила два стакана какао.