Ярослав Докучаев - Меландия

– Расскажи немного о вашей группе.

– Ну мы называемся Melanin, – Тайлер жмет плечами. – Это как бы я и моя сестра Мел. Мы, типа, близнецы.

– Ого! – удивляется девушка. – А где она?

– Да… – неуклюже повернувшись, Тайлер смотрит через спинку, за которой на голубых обоях тесной гостиной висит маленькая картина с горным пейзажем. – Должна подойти.

– О’кей, – кивает девушка. – Ваша песня, она… – коричневая дверь рядом с картиной открывается, и Мелани в коротком красном платье с глубоким декольте садится в кресло рядом. Откинув назад пышно уложенные волосы, она улыбается девушке ярко-красными губами. На ее веках чернеют густые тени, а от краешков глаз к вискам тянутся длинные стрелки. Оглядев ее, Тайлер ухмыляется.

– А это Мел.

– Мелани, привет! – улыбается девушка, и Мелани кивает, насмешливо рассматривая ее дреды. – Как раз хотела спросить, как вы придумали песню. Такая простая и в то же время так цепляет, что не выбросить из головы.

– Конечно, – Мелани кладет ногу на ногу. – Потому что это секс.

– В каком смысле?

– Люблю трахаться, – откинув голову, Мелани ведет пальцами по груди. – Ловлю ритм, когда кажется, что если остановиться, умрешь, – она широко улыбается. – И появляются песни.

– Ничего себе, – усмехается девушка.

– У секса, короче, ритм крутой, – смеется Тайлер. – Весь альбом таким и будет.

– Круто. А расскажите немного о себе. Всем интересно, кто вы такие.

– Я изучаю историю искусств в Йеле, – взяв у Тайлера бутылку, Мелани пьет.

– Ого. Это крутой университет.

– Неплохой, – жмет плечом Мелани. – Мы из Лондона. Ходили в частную школу с уклоном в математику, а потом я поступила в Йель, и Тай тоже решил переехать. – Она задумчиво смотрит в потолок. – Люблю парней, путешествовать и моду.

– А ты, Тайлер?

– Да я… – усмехается тот. – Тусить в основном.

– Вы из творческой семьи?

– Не, – качает головой Тайлер. – Мама бывшая модель, да и все.

– Забыла ей позвонить, – бормочет под нос Мелани.

– Я, типа, в музыкалку думаю пойти, – Тайлер треплет штанину. – Или на театральное.

– Ясно, – улыбается девушка. – А что у вас на личном фронте?

– У меня есть парень, – Мелани смотрит на свои красные ногти.

– А кто он?

– Футболист, – она подносит к глазам пальцы другой руки. – И еще дизайнер.

– В смысле это два парня? – удивляется девушка, и Мелани кивает.

– А я вот вообще свободен, – усмехается Тайлер.

– Девчонки, – девушка улыбается в камеру, – у вас есть шанс завоевать сердце Тайлера. Мелани поднимает глаза.

– Может, ты попробуешь?

– Я бы с радостью, – усмехается девушка, – но я уже замужем.

– Правда? – Мелани окидывает ее взглядом. – Дети есть?

– Еще нет.

– Мел, глянь, что нашел, – Тайлер достал из кармана джинсов маленькую серебристую фигурку. – На пляже.

– Это что? – Мелани с интересом ее рассматривает.

– Динозавр вроде, – Тайлер поворачивается к девушке. – Что там еще?

– Творческие планы, конечно.

– Ну мы хотим выпустить альбом и отправиться в концертный тур, – Тайлер смущенно чешет затылок. – Поэтому ждите крутые клипы, новые песни и все такое.

– Круто! – кивает девушка. – Ребята, спасибо! – Тайлер улыбается в камеру, а Мелани, подняв взгляд от фигурки, подмигивает. – Это были Мелани и Тайлер из Melanin. Уверена, мы еще не раз с ними встретимся.

Вообще, Сара сказала, что они, может быть, еще раз попробуют. Если получится, подготовлюсь как надо. Только знать бы, как надо. И что-то не верится ни фига. Посмотрела по тайм-кодам все интервью и снова задалась вопросом, почему голливудские актеры за пятьдесят шикарные красавцы, а наши будто на вредном производстве сутками пахали. У этого хотя бы понятное оправдание: бухает всю жизнь. И прекращать, судя по всему, не собирается, хотя жена, тоже актриса, от него недавно ушла, а уже взрослые дети его премьеры не посещают и говорить с журналистами про отца не хотят. Исписала заметками пару страниц блокнота. Ливень превратился в спокойный дождь и тихо стучит за окном. Растянулась на диване и включила последний фильм. Он там пенсионер, который решил изменить свою жизнь и отправился в путешествие по стране на поезде, встречая по пути всякие приключения и любовь, конечно.

Проснулась от сообщения Саши. За окнами уже темно, а фильм кончился. Написал, что задерживается на работе и предложил перенести стейк на завтра. Вот тебе и утешительный ужин. Попросил скинуть список ингредиентов. Вообще, Саша может приготовить все что угодно, но, если честно, все это будет так себе. С рибаем помогу ему, пожалуй. Полезла искать сайт с рецептами и попала на открытую страницу с кубом, которая тут же обновилась. Весь куб светится ярким золотым, а в центре сияет огромная цифра 2. О как. Я-то подумала, что речь про дни. Отправила Саше рецепт стейка и соуса, накинула плащ и вышла на прохладный темный бульвар.

В низком небе над Садовым застыли тяжелые, почти черные облака. Слева вечно красный пешеход на светофоре смотрит вслед несущимся автомобилям. Одинокие капли дождя падают в золотые лужи, а рядом белый фургон телевизионщиков уткнулся носом в длинную скамейку. Мужик в кожаной жилетке ставит на штатив большую камеру, а брюнетка в светлом пиджаке торопливо красит губы, зажав подмышкой микрофон. Двое полицейских что-то недовольно объясняют водителю фургона, указывая на обочину дороги. На широком тротуаре три десятка зевак. Длинноволосый парень обнял за плечо девушку в дождевике и делает селфи на фоне яркой золотой стены, что вырастает из тротуара и тянется в небо, игнорируя погоду и время суток. Стену рассекает тонкая белая единица.

– Смирнова! – знакомый урбанист с маленькой камерой встает рядом.

– Привет, Миш! – киваю на стену. – Что думаешь?

– Да торговый центр, по-любому, – убрав с лица кудрявые волосы, Миша окидывает здание взглядом. – Про архитектурные достоинства нужно говорить?

– Да, нет, пожалуй. Слышала, в Лондоне похожее есть.

– Ага, – кивает Миша. – Сеть, наверное. Тут, кстати, реконструкция дома шла. Ему сто семь лет, прикинь. И наверняка нифига от него… – что-то напоминающее виолончель, только какое-то неправильное, звучит со всех сторон разом. Звук переливается из высокого в низкий, и к нему присоединяются, кажется, духовые. Люди затихли, удивленно оглядываясь, а мелодия становится громче, и по ней будто идет рябь от пианино, только не растворяется, а, наоборот, становится четкой и монотонной. Она набирает обороты и раскачивается туда-сюда все сильнее, а потом вдруг падает, непонятно разваливаясь на рыхлые куски, потому что я мокрыми варежками не поймала, и снова снеговик без головы остался, а я только камешки в темноте отыскала, чтобы глаза ему сделать. Вступают духовые, и мелодия будто становится шире, как щель рядом с номерами квартир на ржавой железке, из которой носилки несут два дядьки и болтают о своем, будто на носилках ерунда какая-нибудь, и дверь у машины не открывается, и носилки в снег с коричневыми пятнами ставят, и маме говорят, что надо еще добавить за то, что по лестнице несли. А потом из-за скрипок, кажется, мелодия светлее становится, и безголовый снеговик золотисто блестит, и весь пустой двор блестит, ведь из-за дома трехэтажного огромное непонятное существо выходит с густыми цветами на широких золотых крыльях, десятками разноцветных глаз на доброй голове, и ступает по лужам пушистыми лапами прямо ко мне, пока мама по карманам куртки роется, чтобы сигарету с желтым фильтром прикурить. Стена гаснет. И появляется Мелани.