Александр Лепещенко - Смешные люди

Аукцион проводился по известному принципу – «кто даст большую цену»… Его озвучил аукционист. И как он преобразился! Следующие два с лишним часа, без тени тошноты на лице, он повторял одно и то же.

– Пятьдесят две тысячи сто рублей за метр квадратный в год. Р-р-раз! – Цепкий глаз Гринёва выхватил первого, кто успел поднять карточку. А выхватывать уже особо и некого, цена зашкаливала далеко за ставки открытого рынка. Торговались только черноволосый господин и рыжая дама.

На лицах других полутора десятков, подавших заявки на этот лот, – недоумение. Они пришли сюда побороться за льготную ставку – тысячу рублей за метр квадратный в год, а здесь просто грабёж, дороже, чем до кризиса. Конечно, объект под аренду уж очень хорош, двести метров в самом центре, первый этаж. Но вот цена кусалась.

– Продано. – Аукционист перевернул страницу. – Господину Беловошеву, номер тринадцать…

Мадам Богодушко поняла, что проиграла. Она кое-как развязала шёлковый шарф, убрала с рябого лица рыжую прядь и, растерянно посмотрев на свой калькулятор, умножила полторы тысячи евро на двести метров в год: какой бизнес при такой арендной ставке можно даже в этом месте вести? Казино открыть? Публичный дом?

Аукцион жил своей жизнью.

Стук молотка, очередные лоты, вздохи проигравших.

Татьяна, тихонько толкнув локтем, незаметно обратила моё внимание на черноволосого. Номер тринадцатый – лидировал. Выиграл несколько объектов, кстати, не так дорого заплатил, как за первый.

Аукционная комиссия потихоньку скучала.

Председатель складывал итоговые суммы торгов: было чем отрапортовать директору.

…На продажу выставили любопытный лот – лестничные марши и подвалы крупнейшего в нашем городе универмага. Как-то так получилось, что в своё время помещения магазина были проданы господину Ягужинскому без этих подвалов и лестничных маршей. Десять лет он в ус не дул, возобновляя у города аренду. Что произойдёт теперь, если эти лоты уйдут неизвестному покупателю? В лучшем случае он продаст хозяину его собственные лестницы и подвалы втридорога.

Но Ягужинский был занят лиловым галстуком, а не происходящим и, кажется, совсем не волновался. Я заметил, как в самом начале торгов он поставил свою собственную мету в какой-то бумажке и поспешно сунул здоровяку, который тотчас вместе с сигарой отправил её в карман. Больше мужчина с военной выправкой никак себя не проявил, его карточка так и пролежала весь аукцион на подлокотнике кресла. А коммерсант «в один шаг» вскоре выиграл свои лестницы с подвалами.

Гринёв собрался назвать стартовую цену очередного лота, но его прервали.

Из коридора послышался какой-то шум, и все повернулись в ту сторону. Охранник оттеснял женщин, пытавшихся прорваться в аукционный зал. Это были продавщицы сельскохозяйственного рынка «Царицынский», которым за полчаса до начала торгов сказали, что их заявка на аукцион признана недействительной, – какой-то бумажки не хватило. Ведь заявки принимаются за неделю до торгов, а результаты рассмотрения сообщают за полчаса до начала: что-то исправлять и доносить поздно, но таков порядок.

Теперь рынок, где женщины проработали много лет, собирались продать без их участия. Претендовали же на лакомый кусочек юная блондинка в красной кожанке и невзрачный старик со свёрнутой в трубочку газетой. Победила молодость: сделав один аукционный шаг, блондинка купила рынок по минимальной цене.

Наконец женщины были оттеснены в глубь коридора.

В дальнем его конце виднелся телефон, по которому охранник вызвал полицию; ещё дальше через полуотворенную дверь виднелись тесно сомкнутые ряды канцелярских папок, и ясно было, что дверь эта ведёт в кабинет директора аукционного дома.

Полицейские не заставили себя долго ждать и, явившись, быстро выдворили из аукционного дома возмущенных женщин.

Но не успели торги снова раскачаться, как Гринев провозгласил:

– Дамы и господа! Все выставленные на сегодня лоты успешно проданы. Если вопросов и претензий ни у кого не имеется, прошу подписать итоговый протокол, сдать таблички с номерами. И до новых встреч! – Аукционист раскрыл портфель и сунул туда молоток с наковальней.

Неожиданно с Петром Андреевичем случилась очередная метаморфоза: он вновь превратился в человека, которого только что вынули из петли. Он забормотал что-то невнятное, а может быть, застонал.

Впрочем, удачливые покупатели тоже не выглядели слишком счастливыми, видимо, аукцион был их тяжёлой работой.

Устала и комиссия, устал и директор.

Подобедова, кажется, доконал представительный мужчина в чёрном костюме. Его лицо было мне знакомо, но я не смог вспомнить, кто это такой. Он удалился раньше, чем закончились торги.

Я выглянул в окно: незнакомец сел в свой алый «кайен» и укатил, даже не кивнув директору. Подобедов же смотрел ему вслед ещё несколько минут.

Да, было о чём подумать.

Хотелось прочитать и бумажку, лежавшую в кармане у здоровяка, и услышать, о чём шептал директору человек в чёрном костюме. Я с удовольствием повернул бы свои пушки на сто восемьдесят градусов, но палить было всё равно преждевременно. Да и по ком палить?

Одни неответы.

…Покинув аукционный дом, мы поначалу хранили молчание, словно оглушённые ударом.

Андреева первой не выдержала затянувшейся паузы.

– Алексей Николаич, а вам не кажется, что рыба поймала рыбака? Мы ведь почти ничего не узнали…

– Вот видите, вы сказали: «почти»… А это уже кое-что…

Я подвёз девушку до гостиницы «Здесь спал Элвис» и поехал за сыном. В детском саду отключили воду, и я решил забрать Артемия пораньше.

Сложенные в стопки блины напоминали золотые колонны.

Артемий никак не мог оторвать от них взгляда. Над тонким его лицом пламенели растрёпанные волосы.

Бабушка Люда сняла со сковороды последний шкварчащий блин и смазала маслом.

– Ну, шиколка кислолицая, – улыбнулась бабушка. – Отведай блинка!

Внук только носом в ответ заорганил.

– Ты что заплаксивил, как осенняя туча?.. Дай перекрестить тебя жаркими поцелуями!

Вскоре Артемий сдался на милость бабушки, лицо его заполыхало смехом. Щёки бледные так и заснегирились.

– Алёша, а вы мальчишку совсем не кормите?

– Кормим, конечно кормим… росой.

– Всё шуткуешь?

– Мам, не беспокойся. Мы, когда домой вернёмся, отправим Артемия в санаторий. Марина уже и путёвку купила.

Бабушкины серые газельи глаза были печальны. Она подложила ещё блинов внуку, пододвинула вазочку с клубничным вареньем да чашку с домашней сметаной и сказала:

– Тёмушка, ты кем будешь, когда вырастешь?

– Я… я, бабуль, буду тучепрогонителем…

– Солнцем и водой будешь заведовать?