Екатерина Мельникова - Черное сердце

– Джо, успокойся, никому неизвестно, кто за этим стоит.

– Это плохо. Но мы узнаем. А потом я его убью.

– И сядешь в тюрьму? – презрительно заканчивает за него Карина.

– Я буду сидеть там и, упиваясь, вспоминать, как купался в его крови.

Ужас шевелится у Карины под кожей, настолько эта беда изменила ее мужа, не оставив его привычным дерзким парнем, а превратив в страшного монстра.

– Это все твои воспаленные эмоции и бурлящая фантазия, надо переждать этот острый момент, а потом разобраться. Я ведь успокоилась, пока ты был без сознания. И ты сделаешь. Угомонись. Иначе точно кого-нибудь убьешь, и я…

– Я хотел этого ребенка! Понимаешь?

– Я тоже хотела.

– А теперь все кончено навсегда? Как так? Почему?

– Я ни в чем не виновата…

– Я хотел этого ребенка! Я хотел того, кто был в тебе! – кричит Джордан, не замечая потоков слез. – Где были твои глаза? Чего ты встала посреди дороги? Не смогла даже убежать! У меня был бы мой сын, моя гордость, если б не ты… – продолжает он бессильно, устав кричать. – Моя плоть и кровь. Ближе него у меня бы никого не было. Почему Бог дал это нам, подразнил, заставил ожидать, а потом забрал? Забрал навсегда! Для чего? Ради чего? Я не могу понять! Карина? Карина, не надо! – Джордан ловит жену в последний момент, когда ее колени касаются пола. Он относит ее, рассыпанную, на свою кровать.

– Все в порядке, я еще здесь, все еще дышу.

Джордан аккуратно поправляет под ней подушку и смахивает с лица все пряди волос, выбившиеся из косы.

– Прости. Я кричу не на тебя. Я от… – он проговаривает эти слова с таким трудом, что Карина читает их по губам. – Извини. Тебе надо отдыхать, не смотри на меня. У нас все будет хорошо. Мы переживем это и станем еще сильнее. Вместе. – Джордан берет ладонь жены и скрепляет их руки в надежный замок. Их обоих трясет, как в морозильной камере, но даже умирать они будут вместе. – Мы ведь друзья детства, верно?

– А друзья друг друга в беде не кидают.

– Никогда!

Обнявшись, они тихо заливают друг друга слезами до тех пор, пока не приходит врач. Карину снова кладут под капельницу, а Джордану вызывают психиатра. Какие волшебные слова использовал доктор, Карина не знает, но после беседы ее мужу стало полегче – вместо того, чтобы видеть в этой ситуации исключительно смерть ребенка, Джордан увидел то, что его жена осталась жива и здорова для полноценной жизни. Это – самое важное.

Впоследствии его выписывают раньше, чем ее. Карина несколько дней лежит одна в отдельной палате и пишет в тетради стихи. В тот момент строки из нее просто прорываются, так и просятся на бумагу, как младенец в объятия к матери. Джордан приходит каждый день. Он ложится вдоль любимой на кровать, их пальцы переплетаются сами, и они вместе разбиваются.

Стихи, написанные Кариной, он забирает домой и читает, предаваясь грусти над английскими строками.

– Они прекрасны. Но почему не на русском? – спросил он однажды вечером, по телефону.

– Это только для нас с тобой. Ты там не плачешь?

– Нет, просто читаю и все.

Но это на все сто процентов была неправда, поскольку совершенно неожиданно Джордан начал подбирать к этим стихам мелодии, проводя с тетрадью и гитарой все свое время, замечая, как легко ему это удается, как музыка, пока он читает стихи, сама звучит у него в голове, как пальцы сами отыскивают на гитаре подходящие аранжировки, как он сам превращается в собственную гитару, знающую, что играть, и с каждым разом это получается настолько гениально, настолько лучше, чем когда-либо, настолько лучше, чем звучит у него в голове, что творчество его захватывает, и он больше не может вырваться из него, хотя думал, что музыку они с женой еще долго не смогут писать.

Это удивительно, но музыка его переполняет, и ей необходимо собственное дыхание. Его музыка идеально скрепляется с ее стихами, так же как они с женой идеально подходят друг другу, складываясь в единый, сочный образ, в одно живое существо.

Как ни печально, но возможно теперь, – думает Джордан, – ото всех этих мучений мы действительно станем рок-музыкантами. Настоящими. Поломанными, но несломленными. Воспламененными. Мрачными. Очень чувственными. А главное – вечными.

Кто знает, может магия существует? Кто знает, может в трагедии есть смысл? И энергию горя можно превратить в музыку, которая станет наивысшим наслаждением? Кто знает, может эта игра стоит свеч? И они превратят свое бессилие в силу!

Сережа играет в стороне от взрослых в уголке комнаты. Рома Равич с напряжением в лице курит на балконе, рядом с ним стоят Владлен и Джордан со стаканом коньяка. Алиса на диване в сотый раз вытирает глаза салфеткой. Карина сидит напротив и плачет, но уже скупо. Не как раньше. Они с Джорданом видели в больнице своего мертвого ребенка, при этом внутри у них все органы остановились, а врачи не отдали им сына. У этих врачей все внутри прекрасно работало. И это не их сотрясало землетрясение, они ни одного толчка под собой не почувствовали, их мир был прекрасен, в то время как мир Карины и Джордана сгорел дотла. Карина никогда не забудет: она схватилась за голову, ее муж захлопнул рот, оба издали раненый вой, а потом одновременно схватили друг друга, чтобы увести. Медсестра сказала:

«Зачем вам нужны эти воспоминания?»

Ладно, любопытство, куда без него-то? Но когда Джордан спросил, куда они дели тело его сына, она также ординарно добавила:

«Выбросили».

И они с Кариной просто выпали из жизни.

– Они его выбросили , ребята. Как очистки от картошки. Чтоб у них руки отсохли!

– Скажи спасибо, что Карину спасли. – Заявляет Владлен, и только когда Джордан сталкивает его с края планеты, он понимает, что сморозил неподходящее.

– Это их работа, иначе пускай уходят на покой! Мы что, должны говорить спасибо за то, что вернулись из их больницы живыми? Спасибо! – Джордан картинно изображает низкий поклон до самого пола. Выглядит комично, но никто не смеется. – Мы должны говорить особенное спасибо за их непосредственные обязанности? Они для того там и находятся, чтоб никто не умер! «Во имя жизни», блин. А этот засранец, который был за рулем? Водятел! Прошло две недели, полиция не может найти машину! Хотя это их работа, причем элементарная. И я, как наперекор, был в таком шоке, что все забыл!

– Ты сказал, начал в больнице вспоминать. – Напоминает Владлен.

– Только общий фон. А как же детали? Хотел бы я вспомнить!

– Хотела бы я забыть. – Донесся тихий голос Карины.

Рома вздыхает, щелчком отправив сигарету в свободный полет. Он обнимает друга за плечи и по-прежнему ничего не говорит. Он не находит никаких слов. Когда с его друзьями случилась эта беда, он узнал нечто новое об ужасе. Это был не тот ужас опоздать на важнейшую тренировку в жизни или просрать блестящий гол в истории футбола, и даже не тот ужас, который охватывает тебя, когда понимаешь, что просыпаешься в больнице весь перебинтованный, из носа торчат какие-то трубки и о спорте тебе придется забыть лет на сто. Но этот ужас был сильнее настолько, что Рома сбился с толку, как если бы потерял подробную инструкцию по выживанию в этом мире. И зачем они смотрели на тельце? Ведь в тот момент их страдание перешло на новый уровень, хотя времени нужно дать шанс излечить эту боль.