Дебора Лаптон - Жирные

Как только ребенок появляется на свет, на матерей возлагают ответственность за то, чтобы их дети не толстели, а сами они должны быть хорошими «ролевыми моделями», используя практики себя, позволяющие избегать избыточного веса. Вину за избыточный вес ребенка возлагают на мать, вплоть до обвинений в «жестоком обращении с детьми» в случаях экстремального ожирения у детей, когда ребенка угрожают забрать из семьи [Bell, McNaughton, Salmon, 2009; McNaughton, 2011]. Массмедиа постоянно рассказывают о том, как нерадивые матери позволяют своим детям есть «вредную еду» и слишком много смотреть телевизор [Boero, 2009; Rich, Evans, 2009]. В результате многие матери считают, что они прежде всего должны нести ответственность за то, что едят их дети и сколько они весят, и испытывают чувство вины и стыда, если им кажется, что им не удается соответствовать этим требованиям [Warin et al., 2008; Fullagar, 2009; Maher, Fraser, Wright, 2010].

Концепт «хорошего материнства» подразумевает неустанный надзор над собой (как ролевой моделью) и своими детьми, чтобы предотвратить угрозу ожирения, и требует от женщин одновременно и обеспечивать детей едой, и отказывать им в ней. Устанавливается прямая связь материнской любви с обеспечением детей едой, которая официально считается здоровой, а матери, «не сумевшие» уберечь детей от тучности, объявляются безответственными. Матери, которые позволяют детям переедать или есть неправильную еду, изображаются как потакающие, неспособные сказать «нет» вредным привычкам детей и установить дисциплину. Тучные дети в этом дискурсе изображаются как вышедшие из-под контроля, а их матери – как слабые и неэффективные [Bell, McNaughton, Salmon, 2009; Boero, 2009; Halse, 2009]. Так, например, в агитационных телероликах кампании «Change4Life» матери изображались как те, кто обеспечивает семью едой, особенно матери из рабочего класса, которые в программных документах кампании позиционировались как нуждающиеся в совете по поводу правильной еды для своей семьи. В пояснительной документации указывалось, что материнская любовь к детям иногда приводит к неразумному потаканию: матери перекармливают детей или кормят их «вредной пищей» (именно так неразумная материнская любовь изображалась в агитационных роликах). Таким образом, устанавливалась прямая зависимость детской полноты от слишком интенсивной или неподобающей эмоциональной связи между матерью и ребенком, из-за которой матери не удавалось взять на себя ответственность за ребенка и проявить свою власть. Кампания стремилась заменить эмоциональное отношение «рациональными» решениями, принимаемыми матерью. «По-настоящему любить» своего ребенка означало кормить его «правильной» едой, которая не приведет к ожирению, даже если придется постоянно сражаться с детьми, которые хотят совсем другой еды [Evans, Colls, Horschelmann, 2011].

Другие группы, которым официальные дискурсы также уделяют особое внимание, – это представители рабочего класса и бедных слоев населения, а также этнические меньшинства и расовые группы. Так же, как и женщин, представителей этих маргинализированных и неблагополучных в социально-экономическом отношении групп принято изображать как неспособных соблюдать самодисциплину, необходимую для поддержания стройности и худощавости. Идеальное подтянутое и дисциплинированное худощавое тело принадлежит не просто мужчине, но белому представителю среднего класса. Другие тела оцениваются в сравнении с этим идеалом и часто оказываются проигрывающими ему [Strings, 2015; Dame-Griff, 2016; Sanders, 2017]. Культурные аспекты, такие как традиционная национальная пища, считаются низшими по отношению к культуре белого среднего класса и подвергаются стигматизации из-за своих отличий от этой нормы [Kirkland, 2011; Dame-Griff, 2016]. Так, например, из-за ведущей роли измерительных технологий в школе в роли Другого оказываются не только белые тучные дети, но и небелые, которые часто диспропорционально представлены в числе тех, кого классифицируют как страдающих от избыточного веса или ожирения [Azzarito, 2009; Burrows, 2009].

В семейном контексте матери из небелых этнических или расовых групп позиционируются как нерадивые и попустительствующие полноте своих детей; считается, что таким матерям требуется особое «образование», чтобы они могли более эффективно исполнять свои обязанности по контролю над весом своих детей [Bell, McNaughton, Salmon, 2009; Boero, 2009; Evans, Colls, Horschelmann, 2011; McNaughton, 2011]. В самых экстремальных случаях в США некоторым матерям предъявляют обвинения в жестоком обращении или пренебрежении родительскими обязанностями, причем иногда детей у них изымают и передают на патронатное воспитание [Friedman, 2015; Mason, 2016].

В то время как в североамериканских и канадских журналах, посвященных воспитанию в семье, детское ожирение подавалось главным образом как проблема белого среднего класса [Quirke, 2016], мишенью новостных репортажей и оздоровительных кампаний стали также и матери из этнических меньшинств и расовых групп [Dame-Griff, 2016; Darroch, Giles, 2016; Sanders, 2017]. Один из таких примеров – кампания в США «Всегда в движении» («Let’s Move!»), которая изображала черных и латиноамериканских матерей как «плохих», потому что они позволяют своим детям толстеть: как выразилась Мишель Обама, «закармливают детей до смерти». Сами дети позиционировались как условные граждане (contingent citizens), которых общество согласно считать американцами только при условии, что им удастся снизить вес до надлежащего уровня. В своем обращении к черной и испаноязычной общинам Мишель Обама преподносила себя как идеальную небелую мать, которая тщательно мониторит и регулирует вес и здоровье своего тела и тел своих дочерей, подавая пример своим детям и всей нации [Dame-Griff, 2016].

Такое приписывание небелому этносу или расе, бедным слоям и рабочему классу неспособности регулировать свою телесность и контролировать вес тела восходит к XIX в., когда представления о здоровье и болезни формировались под воздействием идей о расовом и классовом превосходстве [Lupton, 1995; Petersen, Lupton, 1996]. В Соединенных Штатах попытки сдержать с помощью идей «гигиены» и евгеники «заразу», якобы идущую от иммигрантов и недавно получивших свободу черных американцев, повлияли на формирование классовой иерархии социальных групп. Предрасположенность к полноте рассматривалась как один из наследственных признаков «низших классов», небелых и еврейских иммигрантов, которые считались «низшими» и «примитивными» по сравнению с «высшими» и «цивилизованными» белыми американцами из среднего и верхнего среднего класса. К началу XX в. худощавое тело считалось самым цивилизованным типом, воплощающим в себе культурные ценности сдержанности и самоконтроля, которых были лишены «примитивные» социальные группы [Farrell, 2009; Gilman, 2010]. В наше время тело тучной черной или темнокожей женщины отмечено двойной стигмой избыточной сексуальности и невоздержанной прожорливости: в обоих случаях она не способна контролировать свои желания и подвержена риску заболевания [Strings, 2015; Dame-Griff, 2016; Darroch, Giles, 2016; Sanders, 2017]. Такие женщины считаются «социальным мертвым грузом», потому что они не только подвергают риску свое здоровье, но и становятся бременем для здравоохранительной системы [Strings, 2015, p. 108].