Дебора Лаптон - Жирные

Дискурс ожирения обладает свойствами морализирующих дискурсов, которые приписывают смыслы множеству медицинских состояний, считающихся результатом «образа жизни»: например, легочные заболевания возникают из-за курения, болезнь печени – из-за чрезмерного потребления алкоголя, гепатит передается через инъекции наркотиков или половым путем. Между изображением ожирения и ВИЧ/СПИД в культуре есть большое сходство, особенно в 1980-е годы, когда впервые появляется ВИЧ. В обоих случаях определенные телесные практики – сексуальные контакты между мужчинами, гетеросексуальный промискуитет или инъекции наркотиков в случае с ВИЧ/СПИД, переедание и лень в случае с тучностью – рассматриваются как вызывающие болезнь. Мужчины-гомосексуалы, гетеросексуалы с большим количеством партнеров и потребители инъекционных наркотиков стигматизировались и изображались в массмедиа как те, кто отклоняется от нормы в своих телесных практиках и не способен к самоконтролю, необходимому для предотвращения заражения ВИЧ, подобно тому как тучные люди стали объектом дискурсов, приписывающих им ненормальные, хаотические физические практики, а также склонность поддаваться необузданным желаниям [Watney, 1987; Carter, Watney, 1989; Lupton, 1994; Brandt, Rozin, 1997b].

Моральные смыслы, связанные с тучной телесностью, основываются не только на современных медицинских дискурсах, но и на долгой истории религиозных представлений о теле. Рацион питания и размеры тела лишь совсем недавно стали рассматриваться в медицинском контексте. Но всегда существовала прочная связь между представлениями о теле и потреблении пищи и религиозными и духовными верованиями. Древние греки считали контроль над телесным весом частью духовной взаимосвязи между пищей, телом и богами. Тучность в древнегреческой и римской медицинской мысли рассматривалась как патологический результат нарушения телесного равновесия [Gilman, 2010].

С появлением христианства связь между святостью, духовностью, аскетизмом и худым телом упрочилась. Иудеохристианская этика включает в себя систему представлений о пищевых практиках и постах как священных ритуалах, основанных в свою очередь на древних представлениях о здоровье и духовности. Первые христиане считали тело Божьим храмом, поэтому тучное и нездоровое тело было признаком неполноценных отношений с Богом, нравственной порчи и уязвимости для греха чревоугодия. Чревоугодие связывалось с похотью (сексуальным аппетитом) и считалось животным проявлением и признаком отсутствия контроля над телом. Отказ от пищи был самым наглядным доказательством самодисциплины. Благочестивое тело, истощенное и костлявое, свидетельствовало о контроле над плотскими желаниями, а тучное тело было воплощением греха и неспособности обуздать свои желания. Раннехристианские авторы описывали свою борьбу с желаниями, направленными на еду и питье: получать удовольствие от еды, вместо того чтобы просто поддерживать свое тело, означало предаваться греху и вожделению плоти [Bynum, 1987; Klein, 2001; Gilman, 2010; Carden-Coyne, Forth, 2005; Bacon, 2015].

«Наука о питании» и концепция «тела-машины», возникшие в XIX в., заложили основы для рекомендаций, предписывающих, какой тип пищи и в каком количестве нужно потреблять, чтобы избежать тучности. Дискурсы о тучности стали связываться не столько с христианскими верованиями, сколько с идеями «науки». Тем не менее по поводу связи между тучностью и потворством своим низменным желаниям по-прежнему высказывались моральные предположения, основанные на религиозных убеждениях. С развитием психологии возникло убеждение, что тучность – это результат слабоволия. В основе новых идей относительно здоровья и функционирования тела лежали многовековые представления о контроле над тем, что потребляет тело, как о морально-этической задаче. Религия усвоила доказательства новой науки, чтобы обосновать собственные представления о тучности: таким образом, в современном мире наука и нравственность, покоящаяся на христианских убеждениях, совместно вырабатывают смыслы, приписываемые тучности и тучному субъекту [Turner, 1991; Lupton, 1996; Gilman, 2010].

В своих работах по истории восприятия тучности в западных культурах Форт [Forth, 2012; 2013] указывает, что чрезмерная тучность или чрезмерная худоба постоянно бросали вызов доминирующим культурным нормам в отношении идеальной формы и размера человеческого тела. Он рассуждает о самой жировой субстанции, чтобы понять, почему телесный жир всегда вызывал сильные аффективные реакции: не только страх или отвращение, но и восхищение, желание, удовольствие. Форт поясняет, что жир как субстанция представлен в культуре амбивалентно, его не так просто втиснуть в бинарные категории. На протяжении веков жир считался признаком плодородия и изобилия, но также и переизбытка, ведущего к разложению и порче. Жировая субстанция легко переходит из твердого состояния в жидкое и даже газообразное: в жидком состоянии жир очень скользкий, в твердом – податливый, легко тающий. Таким образом, в каждой культуре во все времена вокруг жира складывалось множество символических смыслов и метафор. Форт утверждает, что когда жир локализуется внутри человеческого тела, связанные с ним аффективные реакции переносятся на людей, у которых в теле слишком много жира. Их часто описывают как сальных, потных или вонючих, как если бы их плоть была порченой, протекающей, сочащейся телесными жидкостями. Тучных людей презирают из-за мягкости и дряблости их тела, им приписывают слабую волю и неповоротливый ум. С того момента как с этой телесной субстанцией стали ассоциироваться идеи болезни и ранней смерти, жир превратился в некое чужеродное, потенциально токсичное вещество, которое нужно изгнать, чтобы сохранить моральную чистоту и здоровье тела.

Множество исследователей привлекают внимание к зачастую очень негативному изображению тучной телесности в массмедиа. Сначала они, и в особенности феминистские критики, были в основном сосредоточены на том, как в массмедиа изображается худое тело в качестве идеала женственности. Ряд критиков утверждали, что худые тела, изображаемые как красивые и сексуально привлекательные в таких массмедиа, как журналы о моде, реклама, телевидение и массовое кино, представляют собой малораспространенный и труднодостижимый тип телесности, преподносимый как идеал, к которому должна стремиться каждая женщина. Устанавливается прочная связь между подобным идеалом телесности и такими расстройствами пищевого поведения у женщин, как анорексия, булимия и непрерывные диеты, а также чувством стыда, тревоги и собственной неполноценности у женщин, которые не могут добиться соответствия идеалу [Bordo, 1993; Hesse-Biber et al., 2006; Whitehead, Kurz, 2008]. Также проводились исследования того, как истощенные тела людей (в подавляющем большинстве женщин), прибегавших к голоданию и другим разрушительным пищевым практикам, подавались в массмедиа как зрелище экстремальной телесности [Spitzack, 1993; Allen, 2008].