Дебора Лаптон - Жирные

Некоторые матери, сталкиваясь с тем, что их пытаются выставить ответственными за контроль над собственным весом и весом их детей, принимают решение сопротивляться доминирующим смыслам, предъявляя свое пышное тело как «материнское» и «уютное» и утверждая, что забота о детях важнее, чем беспокойство по поводу веса, и что приготовление питательной и вкусной еды для семьи важнее, чем подсчет калорий [Warin et al., 2008; Fullagar, 2009]. Из этого следует, что многие матери считают приготовление пищи важной частью любящих отношений с детьми. Важны не только правильное питание и здоровый вес, но и радость от общения в семье, эмоциональные аспекты любви и совместного удовольствия от еды [Lupton, 1996]. Женщины продолжают ценить «пухлых младенцев», и их стремление продемонстрировать цветущего и упитанного ребенка вступает в противоречие с распространенными медицинскими советами относительно риска, которому подвергается слишком толстый младенец [Keenan, Stapleton, 2010; Dame-Griff, 2016; Jarvie, 2016]. Эти эмоциональные аспекты материнской заботы и семейных отношений часто упускаются из виду или отвергаются из-за их иррациональности в официальных дискурсах о материнской ответственности за правильное питание ребенка и его вес.

Также очень важно учитывать аффективные отношения, устанавливающиеся у людей с пищей или напитком, для понимания того, почему они могут отказываться от советов экспертов по поводу похудения. Для многих людей еда – одно из важнейших удовольствий в жизни и способ побаловать себя. В интервью по поводу императивов, связанных с едой и здоровьем, люди часто негодуют на аскетизм, навязываемый им подобными предписаниями. Еда может быть формой отдыха от повседневных стрессов и трудностей, развлечением, способом избавиться от скуки или напряжения. В рассказах людей о том, как они позволяют себе отведать «вредной» или «жирной» пищи, часто встречаются выражения «запретное/постыдное удовольствие» или «награда» [Lupton, 1996; Madden, Chamberlain, 2010]. Понятие «заслуженного удовольствия» (negotiated pleasures) лежит в основе доводов, с помощью которых люди объясняют, почему они продолжают есть «вредную» еду: если ты потребляешь главным образом здоровую пищу, то иногда можно себе позволить такое угощение [Jallinoja, Pajari, Absetz, 2010]. Тучные люди говорят о том, какое удовольствие им приносит чувство свободы, когда они едят то, что им нравится, не опасаясь ловушки, в которую их загоняет надзирающий и неодобрительный взгляд окружающих: тем самым ничем не ограниченное удовольствие от еды подается как форма свободы и мятежа [Tischner, Malson, 2008; Tischner 2011].

В этих подходах к еде отчетливо видна непрекращающаяся борьба между этикой рациональности и самоконтроля и идеей важности доступа к собственным эмоциям и телесным потребностям и желаниям. Удовольствие может доставлять не только успешный контроль над своим телом во имя здоровья и физической привлекательности, но и отказ от этого жесткого контроля, гедонистическое удовлетворение своих желаний. Гротескное тело, почти всегда трансгрессивное, тем не менее не всегда стигматизировано. В определенных обстоятельствах и определенные моменты жизни (например, дома после утомительного рабочего дня, в Рождество, в пабе или на вечеринке в выходные) многие люди позволяют себе известную степень гедонистической трансгрессии, отказываясь от ограничений, которые они накладывают на себя в остальное время. Эта трансгрессия может включать в себя сознательные риски в нарушение медицинских и здравоохранительных предписаний и советов: курение, неумеренное потребление алкоголя и поедание «вредной» еды [Lupton, 1995; 1996; 1999].

Как я уже говорила, новые цифровые медиа создают множество возможностей для выражения эмоционального отклика на тучные тела, особенно при помощи визуальных медийных форм и комментариев на онлайн-форумах. В анализе комментариев читателей статей за 2013 год о политике вокруг ожирения в австралийских онлайновых новостных СМИ и на форумах, посвященных актуальным вопросам [Farrell et al., 2016], выделялась эмоциональная составляющая этих комментариев. Исследователи отмечают ряд ключевых тем. В их числе гнев по поводу предполагаемого отсутствия нравственных стандартов и надлежащего поведения матерей, что и приводит, по мнению комментаторов, к ожирению. Комментаторы также рассматривали тучных людей как отвратительного Другого, утверждая, что из-за них остальные люди несправедливо подвергаются ограничению своих свобод, например налогу на сахаросодержащие продукты, и что тучные люди должны себя строже контролировать, чтобы похудеть. Обида, негодование, презрение, попытки пристыдить – эмоции, которыми буквально пропитаны подобные реплики.

Однако онлайновые комментарии не только воспроизводят стигматизирующие репрезентации тучных тел, но и открывают возможность распространения альтернативных представлений. Например, Хэсс в своем анализе блогов, онлайн-новостей и комментариев по поводу участников шоу «The Biggest Loser» [Hass, 2017] показала, что некоторые онлайновые медиа «давали отпор» этим нарративам, запрашивая мнение фэт-активистов по поводу программы и подробно описывая скверное обращение с участниками шоу и то, как тяжело им было оставаться в форме, не набирая снова вес, и чувствовать себя успешными, даже и выиграв состязание. Некоторые из участников создавали аккаунты в Twitter и Facebook, чтобы общаться с фанами и группой поддержки. Одни участники всячески поддерживали метод «The Biggest Loser» на своих платформах, но другие были настроены резко критично, рассказывая о негативных аспектах своего опыта участников шоу, в том числе о вреде для психического и физического здоровья. Таким образом, социальные сети давали участникам шоу возможность выразить свое подлинное мнение, скрытое за фасадом публичной персоны, культивируемой в телепрограмме.

Здесь снова можно задействовать концепт телесных ассамбляжей, чтобы должным образом описать сложность циркуляций аффектов, отношений власти, взаимодействий с материальными объектами, чувственного опыта и межличностных отношений, которые производят сборку и пересборку тел. Представления людей о своем теле, вне зависимости от его размеров, подвержены переменам. Представление о себе как о тучном человеке динамично и в высшей степени зависит от контекста. В одних ситуациях люди могут быть восприимчивы к доминирующим биопедагогическим императивам по поводу контроля над весом, а в других эти смыслы отвергаются или просто забываются. Таким образом, экспертные дискурсы борьбы с ожирением не в состоянии территориализировать тела беспрепятственно или навсегда.

Социолог Майкл Гард в своей книге «Конец эпидемии ожирения» [Gard, 2011] утверждает, что к 2010 г. идея «эпидемии ожирения» стала утрачивать свою популярность на медицинских форумах и в СМИ. Он считает, что глобальный кризис здоровья, предсказанный официальными медицинскими и здравоохранительными инстанциями, к 2010 г. так и не наступил и что в конце 2000-х годов интерес СМИ начал угасать. Гард высказывает предположение, что проблема жира стала уходить из фокуса общественного внимания из-за мирового финансового кризиса в конце 2000-х. Появление множества публикаций, в которых свое мнение выражали авторы, скептически настроенные по отношению к идее «эпидемии ожирения», по-видимому, также сыграло свою роль, поскольку благодаря им была оспорена и подорвана официальная позиция по этому вопросу. Как пишет Гард, аргументы скептиков какое-то время в основном игнорировались авторитетными медицинскими и здравоохранительными кругами, но к 2005 г. мнение несогласных стало постепенно учитываться.