Дебора Лаптон - Жирные

Пробин [Probyn, 2008] также критикует стремление фэт-активизма уделять исключительное внимание позитивным репрезентациям тучного тела в популярной культуре, упуская из виду другие проблемы. Она отмечает, что «семиотический перевертыш» [Probyn, 2008, p. 402], позволяющий отменить смыслы, ассоциирующиеся с тучностью, и «объективировать жир в целях сопротивления» [Ibid., p. 403], не затрагивает политические и социальные основы дискурса ожирения и тучной телесности. Как и другие авторы, по наблюдениям которых фэт-активизм и критические исследования жира слишком часто ограничивают свой анализ критикой дискурса и репрезентации [Guthman, DuPuis, 2006], она призывает к более глубокому и существенному анализу, позволяющему выявить сельскохозяйственные комплексы, производящие и поставляющие на рынок продукты плохого качества, и оценить тот вред, который наносит здоровью людей потребляемая ими пища.

Эти критики считают, что фэт-активистам необходимо признать, что тучная телесность не всегда повод для радости, она может быть причиной негативных физических проявлений (как это произошло с Мюррей, вынужденной подвергнуться бариатрической операции), поэтому необходимо прежде всего изучать последствия для здоровья людей (независимо от их тучности), связанные с экономикой производства, дистрибуции и маркетинга продуктов питания. Они полагают, что одно дело – выявлять и оспаривать дискриминационные установки по отношению к тучным людям, но совсем другое – отрицать наличие затруднений или страданий, связанных с тучной телесностью и с потреблением некачественных продуктов питания, опасных для здоровья. В самом деле, я бы сказала, что неистовый индивидуализм и отрицание любых ограничений, налагаемых политикой борьбы с ожирением, весьма характерные для дискурса некоторых фэт-активистов, утверждающих, что люди могут есть все, что захотят, и обзаводиться телом любых размеров, во многом напоминают дискурс «свободного выбора», продвигаемый либертарианскими скептиками (см. гл. 2), которые устраивают кампании против государственных ограничений, налагаемых на производство, маркетинг и потребление некачественных продуктов питания, под лозунгом свободы от «государства-няньки».

Еще одну точку зрения на эту дискуссию высказывает Керклэнд [Kirkland, 2011], которая критикует то, что она называет «средовым» нарративом ожирения (другие авторы именуют его «жирогенной» моделью), утверждая, что такие феминистки, как Пробин, которые привлекают внимание к структурным причинам ожирения, склонны навязывать свои ценности белого среднего класса представителям социально неблагополучных слоев общества. Керклэнд считает, что при всей своей благонамеренности, подобные попытки граничат с морализаторством, высокомерием и бесцеремонным наказывающим вторжением, поскольку они все равно подразумевают, что представители неблагополучных социальных групп должны принимать «ответственные решения», как только будут устранены предполагаемые «препятствия на пути изменений». Она считает, что подобная критика не принимает в расчет ведущееся в исследовательской литературе обсуждение обоснованности науки об ожирении (см. гл. 2) и просто принимает на веру предположения и допущения традиционных медицинских и здравоохранительных подходов к проблеме ожирения.

Споры в этой области напоминают те, что ведутся в среде критических исследователей и активистов инвалидности. Как уже говорилось в главе 5, некоторые исследователи тучности сравнивают опыт тучных людей и людей с инвалидностью и используют социальную модель инвалидности для объяснения опыта проживания тучной телесности. С социальной моделью тучности или инвалидности очень трудно спорить, приводя доводы, что, возможно, следовало бы признать, что опыт тучной телесности может быть очень обременительным из-за веса и размеров тела. Однако, как отмечает Шейкспир [Shakespeare, 2011] в связи с инвалидностью, если оставить в стороне вопрос о дискриминации, которой могут подвергаться люди с инвалидностью, на уровне повседневной жизни, если говорить откровенно, лучше не быть инвалидом, чем иметь дело с неудобствами, дискомфортом и подчас мучительными хроническими болями. Такого рода заявление весьма неоднозначно воспринимается представителями критических исследований инвалидности, так же как и аналогичное заявление в отношении тучности, особенно феминистскими авторами, пишущими в русле либерально-гуманистической критики, которая настаивает на том, что необходимо принимать, поддерживать и поощрять любые проявления телесности. Тем не менее такую позицию также необходимо учитывать и обсуждать в открытую.

Продвинуться вперед позволяют критические исследования инвалидности и новый материализм. Эти теоретические подходы ставят акцент на стихийной и динамичной природе телесности, что позволяет отойти от эссенциалистской позиции, преобладающей в исследованиях жира и фэт-активизме.

В своих работах на тему инвалидности и телесности Шилдрик [Shildrick, 2012] рассматривает вопрос о том, «кто может высказываться» о различных формах маргинализированной и ненормативной телесности. Она признает необходимость критики «дефицитной» концепции инвалидности, а также проведения антидискриминационной политики и создания материальных форм поддержки для людей с ограниченными возможностями здоровья. Однако Шилдрик утверждает, что всего этого недостаточно, чтобы противостоять тому, как инвалидность представлена в социокультурном воображении, которое упорно продолжает считать инвалидов неполноценными людьми. Шилдрик считает, что необходимо более основательное критическое исследование феноменологического опыта тела с инвалидностью, а также глубинных (и теперь часто скрываемых) предрассудков, из-за которых к людям с инвалидностью относятся со страхом, отвращением и неприятием. Она полагает, что все мы, независимо от наших телесных особенностей и возможностей, так или иначе участвуем в порождении и упрочении подобных смыслов и поэтому должны всячески им сопротивляться: «требуется как осмысление того, почему инвалидность кажется угрозой нормативному большинству, так и переосмысление потенциала, заложенного в телесных отличиях» [Shildrick, 2012, p. 35]. Шилдрик также отстаивает необходимость «квирного» переосмысления нормативных категорий и бинарных оппозиций, позволяющего включить в мейнстримное мышление все многообразие телесных форм и возможностей. Она описывает [Ibid., p. 37] этот подход как «постконвенциональную» теорию телесности, которая выявляет уязвимость и нестабильность всех форм телесности.

Новый материализм также предлагает подход, включающий понимание уязвимости и нестабильности наряду с признанием агентных способностей (agential capacities). Как я пыталась показать в этой книге, размер тела, переживаемый в опыте, – это изменчивый неоднородный феномен, который меняется во времени и пространстве. Это стихийный ассамбляж из плоти-культуры-пространства-нечеловеческих существ, смыслы которого меняются в зависимости от контекста. Тело, которое считается и переживается как ненормально «тучное» в определенном времени и пространстве, может быть «нормальным» в других контекстах.