Дебора Лаптон - Жирные

Мать, заботящаяся о своих детях и обеспокоенная контролем над их весом, сталкивается с рядом сложных этических вопросов. Как обеспечить здоровье детей, не внушив им попутно страх перед жиром и ненависть к собственному телу, если оно не соответствует идеалу худощавой телесности? Что делать с сопротивлением со стороны детей, которые отказываются есть здоровую пищу и выполнять необходимые упражнения? Что делать, если твой ребенок считает себя «слишком толстым»? Должны ли матери тучных детей поощрять своих отпрысков «гордиться своей тучностью», как то предписывает фэт-активизм, и оставить попытки заставить их похудеть, тем самым пойдя наперекор неолиберальным представлениям о «хорошей матери»? Таковы непростые вопросы, с которыми вынуждена иметь дело семья с маленькими детьми или детьми-подростками в контексте усиливающего общественного дискурса о «кризисе детского ожирения» и возлагаемой на матерей ответственности за обеспечение идеального здоровья и всестороннего развития их детей.

Несмотря на то что фэт-активизм и феминистский подход к проблеме тучности пользуются широким признанием в критических исследованиях веса/исследованиях жира, необходимо все же отметить ряд спорных моментов в этих подходах. Как я уже отмечала, представители фэт-активизма или движения принятия размеров своего тела в подавляющем большинстве женщины-феминистки, которые определяют себя как тучных. Иногда они пытаются исключить других людей из участия в исследованиях жира или фэт-активизме, в том числе худых или обычного размера, обвиняя их в том, что те умалчивают о своем «привилегированном положении худых». Такой подход отказывается принимать во внимание опыт других людей, связанный с дискурсами и практиками борьбы с ожирением. Он основывается на монолитной эссенциалистской политической позиции, где значение имеет размер и вес тела, и пренебрегает растущим интересом к интерсекциональности в критической литературе и политических движениях, связанных с типами телесности и идентичности [Nash, Warin, 2017].

Я уже писала о том, что дискриминации и навязыванию чувства вины и стыда со стороны доминирующих дискурсов ожирения подвергаются не только тучные женщины. Другим социальным группам в исследованиях жира и фэт-активизме уделяется мало внимания. Мало изучен опыт тучных детей. Можно также задаться вопросом, где место тучному мужскому телу в рамках феминистской и активистской литературы, посвященной тучности. Работы феминистских авторов и активистов сосредоточиваются почти исключительно на проблеме последствий дискурса ожирения для тучных женских тел. Намного меньше исследований посвящено последствиям для тучных мужских тел. Для тучных мужчин существует гораздо меньше площадок, созданных для сопротивления негативным смыслам мужской тучности, ее позитивной репрезентации и поддержки членов стигматизированной группы. Кроме того, в литературе фэт-активизма пока что преобладает американоцентричный взгляд на проблему, и почти совсем не обсуждается вопрос о том, насколько американская специфика релевантна для других западных стран и тем более – незападных [Cooper, 2009].

Еще один любопытный вопрос, связанный с фэт-активизмом и фэт-идентичностью, заключается в том, не следует ли расценивать попытки присвоить себе термины «жир, жирный, тучный», чтобы с помощью такого самоописания присоединиться к угнетаемому меньшинству, как эссенциалистский подход к тучности. Такой подход оспаривается теми, кто пишет с позиций квир-исследований, поскольку они рассматривают идентичности не как жестко фиксированные (как в эссенциалистских представлениях о «биологической тучности», разделяемых многими фэт-активистами), а как постоянно меняющиеся: чтобы обрести бытие, идентичность нуждается в перформативных и конститутивных актах [Butler, 1990; Sedgwick, 1990; Сэджвик, 2002; LeBesco, 2001]. Представление о том, что каждый из нас в определенный момент своей жизни «чувствует себя толстым» в «жирофобном обществе», согласуется с идеей постоянной изменчивости тучных идентичностей – как в опыте одного человека, так и в рамках всего спектра типов человеческой телесности.

Позиция фэт-активистов подвергается критике со стороны других феминисток, в том числе тех, кто идентифицирует себя как тучных и как активистов. Например, Мюррей [Murray, 2005; 2008] обеспокоена тем, что фэт-активизм слишком сосредоточивается на индивидуальном измерении, на том, что тучным людям необходимо начать по-другому думать о себе. Подобный индивидуалистический подход, утверждает она, ведет к расколу между сознанием и телом: тучные люди должны «полюбить себя» несмотря на свою тучную телесность, т.е. с помощью силы духа изменить свое самоощущение. Опираясь на концепт «бытия-в-мире» Мерло-Понти, она утверждает, что подобный раскол между телом и духом онтологически невозможен, поскольку всякий человеческий опыт укоренен в теле. Мюррей указывает, что реакции окружающих на тучных людей в равной степени важны и определяют то, как тучные люди воспринимают свое тело/свою личность. Как бы ни старался отдельный тучный человек думать о своем теле в позитивном ключе, реакции окружающих, если они негативны, будут постоянно подрывать этот способ самовосприятия.

Мюррей [Murray, 2005; 2008] также утверждает, что движение принятия размеров тела опирается на представление о Я, которое поддается изменениям на основе рационального знания, и таким образом отводит привилегированное положение разуму, господствующему над плотью и отличающемуся от нее. Предполагается, что существует некая монолитная «тучная личность», которую тучные люди должны активно прославлять, когда они «публично заявляют о своей тучности». Такая «гордящаяся своей тучностью личность» не может позволить себе признаться, что ей или ему не всегда нравится быть тучной/тучным. Дискурс фэт-активизма не поощряет и не принимает амбивалентное отношение к тучности, поскольку оно рассматривается как сдача позиций в пользу негативных дискурсов вокруг тучной телесности. Мюррей подчеркивает двойственность и амбивалентность в самой политике жира: необходимо признать, что тучным людям, как бы они ни старались, не всегда удается думать позитивно о своей тучной телесности, они испытывают амбивалентные чувства по поводу своей тучности или даже ненависть к себе и отвращение к своему телу и другим тучным телам. Тучные люди, утверждает она, «неявным и сложным образом вовлечены» во все те дискурсы и практики, которые конструируют их как тучных субъектов, даже если они пытаются противостоять этим дискурсам и практикам [Murray, 2008, p. 90].