Иван Плотников - Правда истории. Гибель царской семьи

В составе команды в выявленных нами документах караульных также значатся Круминьш (записан как «Крумин Карл Бертулев»), а также Я. Ю. Робежник, Ф. Г. Индриксон, отсутствующие в списке Свикке. Названные в нем в качестве бойца Э. Ф. Сирупо (назван — «Сирул»), секретаря — П. П. Цинит, без должности — К. Пратниек (назван — «Пратник Карл Эдуардович») были соответственно — корректором, бухгалтером и членом редколлегии газеты «Вперед». Имен стрелков-охранников Я. Каяко, Н. П. Круминьша, Э. Озолиньша, работника Э. А. Рубениса выяснить не удалось 25. Характерно, что ни одного из этих имен не числится в отряде ВЧК, с которым Свикке выполнял задание по перевозке Царской Семьи. Из сказанного можно заключить, что команда Я. М. Цельмо (Цельма, Цельмса), подчиненная летом 1918 г. Я. М. Свикке, в целом отношения к внутренней охране ДОНа и расстрелу Царской Семьи не имела. (Есть вопрос лишь о самом Цельмсе, о чем речь далее.) Она, очевидно, была сформирована с момента образования латышской коммунистической группы в Екатеринбурге 30 июня; затем она начала издавать газету «Вперед». Бросается в глаза несовпадение ряда названных Свикке имен своих подчиненных и должностей отдельных из них. Список, очевидно, составлялся много лет спустя после 1918 г. и не по документам, а по памяти, которая уже явно подводила его автора. Ни малейших данных о вхождении фактического руководителя облчека, формально зам. председателя Юровского в подчинение малозначительного лица — Свикке нет. Включение его и Никулина имен в список подчиненных Свикке — дополнительное доказательство несостоятельности источника. В большой группе воспоминаний руководителей и прямых участников казни имя Свикке в их ряду не значится. Иной оценки степень участия его команды в деле охраны и расстрела Царской Семьи не заслуживает. Всерьез рассматривать следует вопрос об участии в казни реальной команды внутренней охраны из облчека, прибывшей в дом Ипатьева 4 июля, а также вызванной А. Г. Белобородовым команды, вероятно, по охране поезда с драгоценностями, обозначенной, как команда от Камышловского полка, и команды ВЧК, прибывшей из Москвы под началом А. Е. Лисицына и вместе с Ш. И. Голощекиным 14 июля. Отвергая список Свикке как внутреннюю охрану и состав убийц узников Ипатьевского дома, отбросим и версию о задействованности в этом людей подлинно латышской национальности. Возьмем за отправные точки в выяснении состава палачей свидетельства несомненных убийц и прямых очевидцев злодеяния. Отметим, что эти данные в целом сводятся к участию в расстреле команды внутренней охраны (той или иной ее части), коменданта, его помощника, начальника внешней охраны и тех лиц, которые прибыли в дом Ипатьева вечером, 16 июля, то есть Медведева (Кудрина), Ермакова и Ваганова, назначенных руководством области и облчека. В связи с этим напомню, что команда внутренней охраны состояла из 10 или примерно 10 человек, половину из которых составляли русские, остальные — нерусские, «латыши», взятые и доставленные в дом Ипатьева Юровским 4 июля из батальона (дружины) обкома РКП(б) и облчека. Отметим, что команда внутренней охраны практически с первых дней, особенно с 14 июля, когда прибыл из Москвы Голощекин, готовилась к уничтожению заключенных, отрабатывала различные его варианты, ждала вероятного, а затем уже непременного приказа действовать. В. Н. Нетребин, вхождение которого в состав внутренней охраны удостоверял Юровский, в письме-воспоминании в Уральское бюро Истпарта (Комиссии по истории Октябрьской революции и ВКП(б) при ее ЦК) в 1925 г., рассказал об этом довольно подробно, как и другие охранники, в частности А. А. Стрекотин 26.

Обратимся к текстам «Записки» Я. X. Юровского М. Н. Покровскому от 1920 г., рукописи воспоминаний 1922 г. и доклада старым большевикам 1934 г. В первом случае он писал: «...были сделаны все приготовления, отобрано 12 человек (в т.ч. семь (исправлено на «шесть». — И. П.) латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. 2 из латышей отказались стрелять в девиц» 27. Во втором документе говорится: «Вызвав внутреннюю охрану которая предназначалась для расстрела Николая и его семьи, я распределил роли и указал, кто кого должен застрелить. Я снабдил их револьверами системы "Наган". Когда я распределил роли, латыши сказали, чтобы я избавил их от обязанности стрелять в девиц, так как они этого сделать не смогут. Тогда я решил за лучшее окончательно освободить этих товарищей от участия в расстреле, как людей не способных выполнить революционный долг в самый решительный момент» 28. Вопрос о количестве убийц, как и отказавшихся от участия в расстреле, здесь обходится. Похоже, что речь идет об отказе «стрелять в девиц» всех «латышей», по крайней мере — нерусских охранников. В докладе 1934 г. сказано: «Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых... в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера... Подготовил 12 наганов, распределил кто кого будет расстреливать» 29. Следует сразу же сказать, что Юровский запамятовал, что заключенных к моменту убийства было уже не 12, а 11. Он сам отправил мальчика-поваренка Л. Седнева в дом Попова, в караульную команду, под предлогом, что его ждет дядя И. С. Седнев (незадолго до того уже расстрелянный). Об этом в других случаях Юровский упоминает 30, но затем все же не учитывает. Память изменяет Юровскому и тогда, когда он в 1920 г. персонально перечисляет казненных. Повара И. М. Харитонова он называет «Тихомировым», А. С. Демидову — не комнатной девушкой или горничной, а фрейлиной (в 1922 г. он эту ошибку исправляет). Одним словом, Юровский имел в виду подбор не 12, а 11 человек для участия в расстреле, исходя из количества жертв. И, как можно понять по смыслу, двое из них отказались от участия, осталось 9. Потом Юровский все же вновь говорит о распределении 12 наганов (то есть фактически 11), но не упоминает о привлечении к участию в убийстве каких-либо двух новых людей.

Сходные данные о количестве убийц приводит другой палач — П. С. Медведев, причем вскоре после событий, будучи в плену у белых, еще в начале 1919 г., он говорил, что по приказу Юровского забрал у внешней охраны и передал ему 12 револьверов 31, но один револьвер тот ему вернул. «Таким образом, — констатировал Медведев, — в комнате внизу собралось всего 22 человека: 11 подлежащих расстрелу и 11 человек с оружием» 32. Следовательно, выясняется, что в количественном подборе команды убийц Юровский, по крайней мере вначале, исходил из принципа: на одну жертву один палач. Между показаниями Юровского и Медведева есть все же разница: по свидетельству первого, могло оказаться не 11, а 9 участников расстрела, а по свидетельству второго — все 11.

Обратимся к воспоминаниям третьего участника расстрела — М. А. Медведева (Кудрина). Он рассказывал: «...нас всего четверо (он имеет в виду назначенных облчека — себя самого, Ермакова, Никулина, П. Медведева, забывая посчитать самого Юровского и не упоминая Ваганова. — И. П.) а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной — 11 человек!.. затем раздали наганы латышам внутренней охраны... Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату В отряде осталось семь человек латышей» 33. Эти воспоминания Медведева (Кудрина) относятся к 1963 г., и многое он описывает явно с учетом всего известного в то время по документам, тем же показаниям однофамильца. В частности, он подгоняет число карателей под 11, однако неточно подсчитав тех, кто не состоял во внутренней охране, и считая, что в ней было 10 человек («трое... отказались... осталось семь...»). В общем же он, как Юровский и П. Медведев, подводит число участников расстрела под 11. Но мы встречаем у него данные о том, что доставленные П. Медведевым наганы раздавались не всем палачам, что у некоторых оружие уже имелось, а кое-кто брал и по два, по крайней мере один из них. Медведев (Кудрин) далее говорил: «Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Петр Ермаков берет два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский "кольт", а за поясом бельгийский "браунинг"... Оставшийся револьвер берет сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный "маузер"), но затем отдает его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган» 34. Этот отрывок воспоминаний М. А. Медведева в большей мере, чем другие, свидетельствует о том, что количество наганов вовсе не совпадало с числом убийц, тем более что не один Медведев (Кудрин) уже имел при себе оружие до прихода в дом Ипатьева. Все другие, видимо, тоже. Уже приведенные сведения, изложенные Медведевым (Кудриным), расходятся с другими, в частности с заявлением Юровского в Музей революции при сдаче туда на хранение своего оружия в 1927 г. Тогда Юровский писал, что имел два револьвера — кольт и маузер и из обоих стрелял в жертв 35. Ермаков в воспоминаниях писал: «...у меня был маузер, им можно верно работать, остальные были наганы» 36. В разрешении вопроса о количестве людей, включенных в команду палачей по крайней мере вначале, следует исходить из числа жертв, а не количества револьверов.