Элетер Дзелепи - Секрет Черчилля

Во введении к книге автор справедливо замечает, что подлинно достоверная история второй мировой войны еще не написана, поскольку пока не раскрыта тайна внутренних драматических взаимоотношений между «великими союзниками» антигитлеровской коалиции. В основе этих драматических взаимоотношений лежал тот факт, что вторая мировая война с момента вступления в нее Советского Союза «была своего рода исторической аномалией». Действительно, предвоенная мюнхенская политика Англии была направлена на подготовку в союзе с Гитлером «крестового похода» против Советской России. И даже после поражения Франции в 1940 году Чемберлен и Галифакс, если бы они остались у власти, охотно начали бы «нормальную» войну, то есть присоединились бы к Гитлеру в его агрессии против СССР. В этом отношении, подчеркивает автор, заслугой Черчилля, ярого антикоммуниста по своим политическим взглядам, но реалиста в политике, было то, что он понял первостепенную необходимость одержать победу над Гитлером с помощью не только США, но и такою мощного союзника, как СССР.

Дзелепи очень правильно оценивает сущность мюнхенской политики английских правящих кругов. Вряд ли, однако, оправданно несколько снисходительное отношение к политике Франции, которую, как пишет автор книги, «тащила за собой» Англия. Французские правящие круги полностью и добровольно одобряли мюнхенскую политику, которая ведь являлась логическим следствием политики «умиротворения» и «невмешательства», провозглашенной еще ранее французским премьер-министром и лидером социалистов Леоном Блюмом. И другой французский премьер-министр, Эдуард Даладье, не хуже Чемберлена понимал, что, подписывая Мюнхенское соглашение, он отнюдь не «спасает мир», а толкает агрессивные страны против Советского Союза.

Мюнхенская политика не только поощряла агрессивные государства на безнаказанные захватнические акты. Она означала дальнейший шаг по пути поощрения агрессоров, ибо теперь Англия и Франция уже шли на прямые договорные соглашения с фашистскими государствами вплоть до заключения с ними соглашений, равноценных договорам о ненападении (англо-германская декларация от 30 сентября 1938 года и франко-германская декларация от 6 декабря того же года). Мюнхенские «умиротворители» ставили своей целью добиться сговора с фашистскими государствами, прежде всего с гитлеровской Германией, за счет стран Центральной и Юго-Восточной Европы, с тем чтобы направить агрессию фашистских государств на Восток, против Советского Союза, при этом рассчитывая в то же время отвести эту агрессию от метрополий и колониальных владений Англии и Франции.

Мюнхенская политика проистекала из антикоммунизма и антисоветизма. Но она характеризовалась также отсутствием реализма в оценке международной обстановки и внешнеполитических планов в первую очередь фашистских стран. Близорукие творцы мюнхенской политики были уверены, что они сумели толкнуть агрессоров, в первую очередь Германию, против Советского Союза. Они были уверены также, что в результате войны с гитлеровской Германией, которую они стремились развязать, Советский Союз будет наконец уничтожен или, во всяком случае, чрезвычайно ослаблен, в том числе и за счет территориальных отторжений. Они были уверены, что и Германия выйдет из войны с Советским Союзом ослабленной, в результате чего они рассчитывали продиктовать миру, опираясь на свою военную мощь, условия послевоенного устройства. Сразу же после мюнхенского сговора англо-французские правители лихорадочно ожидали начала агрессии Гитлера против Советского Союза.

Американские монополистические круги не скрывали своих намерений нажиться на новой мировой войне, как это удалось им сделать в годы первой мировой войны, а затем стать арбитром в послевоенных международных отношениях, надеясь при этом, уж во всяком случае, ослабить Советский Союз. Государственный секретарь США Хэлл старательно проводил именно эту политику, отвечавшую интересам крупнейших американских монополистов. Достаточно сказать, что Хэлл высоко ценил Невилла Чемберлена и даже в своих мемуарах, написанных после окончания второй мировой войны, неумеренно превозносил его мнимую «страстную преданность делу мира» [1] Соrdеll Hull . The Memoirs, v. I. New York. 1948. р 532. .

Но в то время как сторонники мюнхенской политики ждали нападения гитлеровской Германии на СССР, произошло, по выражению Дзелепи, «сенсационное событие» — подписание 23 августа 1939 года советско-германского пакта о ненападении. Анализ событий этого периода не входит в задачи данной книги Дзелепи, но тем не менее следует с удовлетворением отметить глубокое и правильное понимание им подлинной сущности и этого выдающегося акта советской внешней политики и беспрецедентных просчетов англо-французских правящих кругов. Подчеркивая, что по поводу советско-германского пакта было не только потрачено немало чернил, но и сказано много глупостей, Дзелепи пишет, что фактически этот пакт «переносил политику коллективной безопасности на поля сражений». «Ведь, подписывая пакт с Гитлером, — пишет автор, — Сталин хорошо знал, что Советский Союз будет сражаться против Гитлера, как только западные державы как следует ввяжутся в войну.

Об этом свидетельствует вся его политика со времени подписания пакта. Это была политика потенциального противника. В то время как западные державы вели «странную войну» — то есть в действительности не вели войну по уже известным причинам, — единственной державой, сдерживавшей Гитлера (разумеется, в политическом смысле), был Советский Союз. Сталин укреплял свои позиции от Балтийского моря до Балкан в предвидении неизбежного столкновения с Гитлером. Это было настолько очевидно, что Черчилль твердо на это рассчитывал».

Однако и Черчилль не сразу сумел оценить силу и значение Советского Союза в войне, и, когда он увидел, что ее исход в действительности решается на советско-германском фронте, что неизбежно влекло за собой огромное усиление СССР в послевоенном мире, у него «зародилась мысль о тайной войне, которая развертывалась бы за кулисами другой, — войне, запланированной британским государственным деятелем с тем большим размахом, что советские силы весьма успешно действовали на востоке и войну можно было считать уже выигранной». Автор не без оснований полагает, что если бы Черчилль был в это время не один, а в Белом доме находился бы его двойник или если бы верховным главнокомандующим вооруженными силами западных союзников был не генерал Эйзенхауэр, а, например, генерал Паттон, то Черчилль мог бы достигнуть своих целей. И тогда, пишет автор, «третья мировая война последовала бы за второй без всякого перерыва, воюющие стороны поменялись бы ролями и союзами, явив миру эффектное зрелище. И гигантская борьба против гитлеровского чудовища, чуть было не повергшего Европу в нацистское варварство, была бы сведена на нет. Германия вышла бы из войны невредимой, чтобы позднее возобновить свое наступление».