Элетер Дзелепи - Секрет Черчилля

Если бы британское правительство не саботировало политику коллективной безопасности, если бы оно не играло на руку Гитлеру, если бы не было Мюнхена и его последствий — не было бы и советско-германского пакта. Сталину пришлось сделать выводы из политики Англии, тащившей за собой и Францию, но совсем не такие, как обычно полагают: будто бы, подписывая пакт с Гитлером, он провоцировал его на войну против западных держав.

Его политика шла гораздо дальше. Война была во всяком случае неизбежна. Советский Союз сделал все, чтобы избежать ее, настойчиво проводя свою политику коллективной безопасности. Эта война, вне всякого сомнения, должна была быть направленной против Советского Союза, но она затрагивала также и западные державы, которые ее разжигали, ибо она была рассчитана на победу Германии. Но какова была бы судьба Европы после такой победы?

После того как политика коллективной безопасности потерпела неудачу, не оставалось ничего другого, как перенести борьбу против гитлеровского чудовища на поля сражений, но при иных условиях, нежели те, которых хотели Англия и Гитлер, а именно чтобы эта война не была идеальной для Гитлера войной, которую он вел бы против Советского Союза при поддержке, если не прямой помощи, западных держав.

Таким образом, советско-германский пакт, с точки зрения Сталина, фактически переносил политику коллективной безопасности на поля сражений. Поскольку оказалось невозможным вместе помешать Гитлеру начать войну, надо было осуществить другой план, чтобы вместе сражаться против него. Ведь, подписывая пакт с Гитлером, Сталин хорошо знал, что Советский Союз будет сражаться против Гитлера, как только западные державы как следует ввяжутся в войну. Об этом свидетельствует вся его политика со времени подписания пакта. Это была политика потенциального противника. В то время как западные державы вели «странную войну» — то есть в действительности не вели войну по уже известным причинам, — единственной державой, сдерживавшей Гитлера (разумеется, в политическом смысле), был Советский Союз. Сталин укреплял свои позиции от Балтийского моря до Балкан в предвидении неизбежного столкновения с Гитлером. Это было настолько очевидно, что Черчилль твердо на это рассчитывал.

Как бы там ни было, советско-германский пакт — по поводу которого было потрачено столько чернил, сказано столько глупостей — явился большим «разочарованием» для Англии. Восстановить Германию после ее поражения в первой мировой войне; найти в лице Гитлера человека, который был ей нужен для войны против Советского Союза; сделать все, чтобы поощрить и поддержать его для выполнения этой задачи; подготовить все, чтобы наставить его на «верный путь», короче говоря, добиться успеха в Мюнхене и преодолеть пражскую драму, из-за которой все могло пойти насмарку, устранить все препятствия на пути своей политики — и вдруг увидеть, как Гитлер протягивает руку Сталину и поворачивает против Европы… и Англии. Редко, если бывало когда-либо вообще, политика великой державы терпела подобную неудачу за всю ее долгую историю.

Тем не менее в Лондоне не считали игру полностью проигранной. Там надеялись найти средства устранить «аномалию» войны, вновь изменить ситуацию и, несмотря ни на что, натравить Германию на Советский Союз. В этом заключался «парадокс» — на самом деле его не было — «странной войны». Делали вид, будто сражаются, на самом деле ожидали чудесного случая, который изменил бы лицо войны.

Такой случай представился с началом русско-финской войны. Под предлогом оказания помощи «героической» Финляндии Лондон и Париж подготовили экспедиционные корпуса, первые подразделения которых уже отправились в путь. И если бы Швеция не отказалась пропустить эти войска через свою территорию, Франция и Англия оказались бы втянутыми в войну против Советского Союза, что означало бы открытие второго фронта, но в надежде, что первый будет преобразован в своего рода союз воюющих сторон против нового «общего врага».

С другой стороны, известно, что «план Вейгана», который серьезно обсуждался, предусматривал открытие еще одного фронта, на Кавказе, чтобы взять Советский Союз «в клещи». Планировали с размахом…

Наконец, наряду с этими военными планами британское правительство проявляло большую активность, добиваясь мира с Гитлером. Этот мир должен был дополнить фронт союзников, который они намеревались открыть на востоке против Советского Союза. В этом фронте Германии отводилось, разумеется, первое место.

Эти усилия Лондона обрели особенно драматический оборот после падения Франции, ибо на сей раз и Гитлер принял в этом участие. Он готов был принять протянутую Англией руку, чтобы вместе с ней и со всей Западной Европой возобновить глобальную антикоммунистическую политику, прерванную с заключением советско-германского пакта.

Сегодня мы знаем из секретных документов Форин оффис, опубликованных в январе 1971 года, что еще до капитуляции Франции Чемберлен и его министр иностранных дел лорд Галифакс (два инициатора Мюнхенского соглашения) были готовы принять предложения Гитлера о мире с Англией, сделанные при посредничестве Муссолини. Переговоры происходили в Риме, и все было, по существу, предрешено. Этот вопрос стал предметом специального заседания Военного кабинета в узком составе, в котором приняли участие Чемберлен, Галифакс, Черчилль и два лейбористских члена правительства — Эттли и Гринвуд. Чемберлен и Галифакс настойчиво выступали за принятие предложений Гитлера, то есть за капитуляцию Англии. Но Черчилль присоединился к двум лейбористским министрам, оставив в меньшинстве консерваторов и избавив Англию от самой унизительной в ее истории капитуляции, которая в корне изменила бы ход войны. Не будь его, Гитлер выиграл бы партию, и никто не может сказать, как сложилась бы судьба Европы. Своим отказом пойти на капитуляцию Англии Черчилль нанес роковой удар политике Гитлера, вынудив его броситься в настоящую войну, которая его погубила.

Действительно, начиная с этого момента «нормальная» война, развязанная Гитлером, должна была бы стать реальностью с появлением на сцене Советского Союза, что не замедлило бы произойти. Так как, если бы Чемберлеи и Галифакс остались у власти, «ненормальная» война автоматически превратилась бы в «нормальную» в тот самый день, когда Гитлер напал бы на Советский Союз. Этот факт исторического значения также следует записать в актив Черчилля, воспротивившегося такому превращению войны.

Этой новой войне Черчилль отдавал целиком свои силы с того самого момента, как взял на себя руководство делами Англии. Он отмел все попытки Гитлера перекроить систему союзов. (Вспомним о таинственном полете Рудольфа Гесса в Англию в марте 1941 года.) Критический момент наступил тогда, когда Гитлер развязал войну против Советского Союза. Как поступит инициатор создания «санитарного кордона»? Станет ли он на сторону Гитлера в общей борьбе, раз уж представилась такая уникальная возможность?