Петр Еремеев - Арзамас-городок

… Многие крестьяне не верили, что Пугачев взят царскими слугами и отвезен в Москву. Вот почему в декабре жители деревни Забелиной, что в четырех верстах от Арзамаса, напали на своего помещика С. И. Мещеринова.

Выступления крестьян Арзамасской провинции еще долго продолжались и после поражения повстанческой армии Е. И. Пугачева. Канцелярия воеводы 8 сентября 1774 года сообщала, что «чернь бунтовать еще не перестала». К сентябрю восстания подавили только в 51 селении.

Арзамас с середины XVIII века переживал пору бурного экономического подъема, начал отсчет своего «золотого века». С ростом товарно-денежных отношений в России все больше в городе развиваются разные ремесла, растет число мелких и крупных кожевенных, кошмовальных, салотопных, свечных и других заведений. В провинции дымят железоделательные заводы Баташевых, Цыбышевых и Беляниновых.

Город стал «многолюден»…

… Особое беспокойство охватило в конце июля 1774 года дворян, сбежавших в Арзамас из своих усадеб. Нервозная обстановка наблюдалась в воеводской канцелярии. То и дело скачут гонцы в Нижний Новгород с рапортами о беспорядках в провинции. Воевода А. А. Сенявин настораживал губернские власти, что «ни одной вртчины доныне в приводе не имеется,» то есть не усмирены.

24 июля он опять же доносит губернатору А. А. Ступишину: «Здешний город по малости военной команды, в случае хотя бы малейшего от злодейской партии нападения, останется без всякого защищения и по неимению здесь в наличии пороха никакого против оной сопротивления чинить никто не может».

28 июля А. А. Сенявин рапортует в Нижний Новгород снова: «Теперь уже не столько от явных государственных злодеев, как больше от внутренних уездных обывателей нужно иметь предосторожность».

Действительно, уже и окрест Арзамаса действую! небольшими группами повстанцы. Со слов крестьянина погородней Выездной слободы стало известно, что к Арзамасу намереваются идти пять отрядов. Потому 30 июля Нижегородскому губернатору опять же отсылается доношение: «… почти все здешнего уезда обыватели весьма взбунтовались… во многих селениях приказчиков держат под караулом и имения их помещиков грабят».

Смятение перед грозными силами народной войны передано и в словах сенатора П. С. Рунича, который нашел «весь город в страхе и унынии».

Часть арзамасцев сочувственно относилась к Е. И. Пугачеву, к его борьбе, верила, что он и есть император Петр III. Ходили слухи о желании купцов встретить предводителя войны хлебом-солью. Находившийся при питейных сборах крестьянин А. Усов свидетельствовал на допросе именно в пользу этого. Магистрату отдали распоряжение выяснить «… не является ли кто из подлых купеческих людей столь вредного богомерзского намерения или поползновения». В связи с этим был наказан плетьми целовальник арзамасского питейного дома купец Е. В. Дубов за то, что он осмелился назвать Пугачева «российским храбрым воином».

Состояние арзамасцев передает местный историк: «Жители Арзамаса, не посвященные в тайны полководцев и не знавшие о движении Пугачева к югу… ждали его с часу на час в Арзамасе. Одни собирались бежать, другие зарывали свои деньги и драгоценности в землю».

Постоянные вопли арзамасского воеводы о помощи наконец были услышаны: в город и уезд для подавления бунтующих сначала направлена команда солдат в тридцать человек под командованием офицера Белехова. А появление конного полка, двух эскадронов гусар, а затем проезд Главнокомандующего графа П. И. Панина внесли определенное успокоение в среду чиновного Арзамаса и укрывшихся в городе дворян.

После «замирения» Арзамас и его провинция явились местом массовых наказаний борцов за свободу: в городской тюрьме находилось 340 участников восстания, два из них казнено, 114 наказано кнутом, а остальные сечены плетями. Места казни, созданные в 6 селах и деревнях для «назидания» сохранялись долго.

Стихло в бунташных селениях… Однако, несмотря на такую трагическую концовку жизни Емельяна Ивановича Пугачева, кой-кто польстился на славу предводителя крестьянской войны. И вот снова объявляется «Петр Федорович».

Сохранился сказ о нем: «Кабачок „Ямка“ стоял около дома Подсосова-купца близ церкви Введения во второй половине XVIII века. На Арзамасской площади свершилась казнь, рубили голову какому-то чернухинскому дьякону, называвшему себя Петром III. Отрубленная голова была выставлена на железном пруте и долго наводила страх на легковерных людей. Спустя долгое время, под фундаментом дома Подсосова, где находился кабачок „Ямка“, вырыт череп. Череп этот будто бы принадлежал казненному дьякону-самозванцу».

Бунт «беспощадный и жестокий» давно кончился, но народ все еще жил будоражливой памятью о нем. Арзамасцы, спустя и сто лет, говоря о какой-нибудь старинной вещи, определяли давность ее словами: «Она ведь бунт помнит!»

В своей «Истории Пугачевского бунта» А. С. Пушкин писал: «Пугачев скитался… по степям. Войска отовсюду окружали его». Пугачев не имел средств выбраться из сетей, его стесняющих. Его сообщники, с одной стороны видя неминуемую гибель, а с другой надежду на прощение, стали сговариваться и решились выдать его правительству.

14 сентября они прибыли в селение тамошних староверов.

Пугачев сидел один в задумчивости. Оружие его висело в стороне. Услыша вошедших казаков, он поднял голову и спросил, чего им надобно. Они стали говорить о своем отчаянном положении и, между тем тихо подвигаясь, старались загородить его от висевшего оружия. Пугачев начал опять их уговаривать идти к Гурьеву-городку. Казаки отвечали, что они долго ездили за ним и что уже ему пора ехать за ними. «Что же? — сказал Пугачев. — Вы хотите изменить своему государю?» «Что делать!» — отвечали казаки и вдруг на него кинулись… Пугачев успел от них отбиться. Они отступили на несколько шагов. «Я давно видел вашу измену», — сказал Пугачев и, подозвав своего любимца Илецкого казака Творогова, протянул ему свои руки, сказал: «Вяжи!» Творогов хотел ему скрутить локти назад. Пугачев не дался. «Разве я разбойник?» — говорил он гневно. Казаки посадили его верхом и повезли к Яицкому городку… Однажды нашел он способ высвободить руки, выхватил саблю и пистолет, ранил выстрелом одного из казаков и закричал, чтоб вязали изменников, но никто уже его не слушал. Казаки, подъехав к Яицкому городку, послали уведомить о том коменданта.

… Пугачева привезли прямо на двор к графу Панину… «Кто таков?» — спросил он у самозванца. «Емельян Иванов Пугачев», — отвечал тот. «Как же смел ты, вор, назваться Государем?» — продолжал Панин. «Я не ворон, — вздохнул Пугачев, играя словами и изъясняясь по своему обыкновению иносказательно, — вороненок, а ворон-то еще летает».