Николой Крадин - Империя Хунну

Каждый из перечисленных выше должностных лиц имел в своем подчинении определенное число кочевников и скота. Фань Е пишет, что их положение на иерархической лестнице «определялось степенью влияния и количеством подчиненных им людей» [618] Лидай 1958: 680; Бичурин 1950а: 120; Материалы 1973: 73. .

Круг выполняемых обязанностей племенных вождей, судя по всему, был традиционен. В мирное время — управление перекочевками, улаживание конфликтов между подданными, редистрибуция и т. д. В военное время вожди выполняли функции офицерского корпуса в зависимости от того места, которое они занимали в военно-административной иерархии империи. Китайские летописи упоминают, например, указ шаньюя Учжулю от 11 г. н. э., в котором он «объявил всем дувэям правых и левых земель и всем пограничным князьям, чтобы они совершали грабительские набеги на пограничную линию, причем крупные шайки насчитывали более десяти тысяч, средние — несколько тысяч и мелкие — несколько сот всадников» [619] Лидай 1958: 254; Материалы 1973: 57; Бичурин 1950а: 106. .

Самые низшие уровни иерархической пирамиды власти составляли тысячники, сотники и десятники. Сыма Цянь проводит четкую грань между ними и другими административными титулами (дувэями, данху и пр.) [620] Лидай 1958: 17; Бичурин 1950а: 49; Материалы 1968: 40. . Интересно, что Фань Е при описании политической системы Южнохуннской конфедерации уже не упоминает о десятичной системе [621] Лидай 1958: 680; Бичурин 1950а: 119–120; Материалы 1973: 73. . Возможно, это не случайно и связано с тенденцией ослабления военно-административных связей в обществе на данном этапе, что привело к замене двойной системы военных и гражданских чинов (введенной при Модэ) единой общегражданской системой племенных и надплеменных титулов кочевой аристократии.

Можно допустить, что часть тысячников были племенными вождями, поскольку исторические параллели допускают такую численность племен [622] Материалы 1984: 63, 92, 155. . Однако сотники и десятники являлись родовыми (клановыми) старейшинами различных рангов. В обязанности вождей и старейшин входили хозяйственные, судебные, культовые, фискальные и военные функции. Для иллюстрации последнего тезиса можно воспользоваться сравнительно-историческими параллелями, например, с монголоязычными соседями хунну [623] Крадин 1993; 1994, 6. , однако нужно иметь в виду, что ни ухуани, ни сяньби в указанный период не имели такой же, как хунну, имперской политической системы.

К сожалению, сведения о дружине в Хуннской империи более чем скудны. Под 176 и 162 гг. до н. э. в « Ши цзи » упоминается, что шаньюй послал в Хань с письмом одного «телохранителя» (кит. ланчжун ) из своей свиты [624] Лидай 1958: 29, 31–32; Бичурин 1950а: 55, 59–60; Материалы 1968: 43, 47, 141 прим. 135. . В другом месте, относящемся, правда, уже к послеимперскому времени, сообщается, что при южнохуннском шаньюе Ши-цзы состояла «охранная стража», т. е., судя по всему, дружина [625] Лидай 1958: 130; Материалы 1973: 86. . Вот, пожалуй, и все.

Поэтому в данном вопросе мы можем руководствоваться, скорее, лишь общими соображениями да подкреплять гипотезы сравнениями с другими номадами Евразии. В этой связи представляется важным обратить внимание на следующие обстоятельства.

Во-первых, дружина существовала у большинства правителей крупных кочевых обществ: скифских царей, тобаских, тюркских, уйгурских и хазарских каганов, киданьских императоров, монгольских каганов, афганских правителей и др. [626] Владимирцов 1934: 87–96; Рейс-нер 1954:51; Хазанов 1975:185–187; Е Лунли 1979:156, 511,532–533; Плетнева 1982: 103; Худяков 1986: 178; Franke 1987: 98–99; Кычанов 1997: 190–196. , а также более мелких образований номадов [627] Аверкиева 1970: 136–137; Материалы 1984: 144, 148; и др. .

Во-вторых, можно сделать вывод о неодинаковой значимости дружины в процессах политогенеза в земледельческих и в кочевых обществах. В оседло-земледельческих обществах большинство жителей были исключены из занятия военным делом. Данная обязанность была возложена главным образом на правителя и его дружину. Именно дружина являлась его решающей поддержкой в борьбе за власть против наследственной родоплеменной элиты и жречества. У кочевников же претенденту на власть помимо опоры на немногочисленных собственных дружинников (многотысячные гвардейские подразделения Чингисхана скорее исключение, требующее отдельного объяснения, чем правило) необходимо было заручиться поддержкой родственных и прочих лояльных племен, поскольку политический противник теоретически мог по необходимости мобилизовать все мужское население подчиненных ему племенных групп. Следовательно, дружина являлась лишь кругом наиболее преданных своему хану сподвижников и вассалов.

В-третьих, «дружинники» (нукеры, богатыри) не только составляли отборное воинское подразделение, но и являлись телохранителями, стражей, свитой хана (вождя, шаньюя, кагана), могли выполнять административные и «полицейские» обязанности и даже (как это было в упомянутом выше примере с хунну) дипломатические поручения. В известной степени дружинников можно рассматривать как «эмбриональный» аппарат управления ставкой, который, однако, применительно к подавляющему большинству кочевых обществ не может рассматриваться как легитимизированный институт политической власти. Дружинники не имели четкой специализации в выполнении тех или иных функций, исполняли их от случая к случаю по мере необходимости.

В-четвертых, сравнительно-исторические исследования показывают, что состав дружины в большинстве случаев был неоднородным [628] Этот тезис справедлив и в отношении дружины у оседло-земледельческих народов [см., например: Горский, 1989]. . В ее состав могли входить представители элитных групп, выходцы из простых масс и даже отдельные элементы из низов общества. Многочисленные примеры из жизни кочевых обществ подтверждают эту закономерность [629] Владимирцов 1934: 88–91; Рейснер 1954: 220; Семенюк 1958: 75; Першиц 1961: 155–156; Хазанов 1975:185–186; Марков 1976: 88–89; Материалы 1984:166; Кычанов 1997: 193–196. .

В-пятых, дружина формировалась, как правило, вне традиционных кланово-племенных отношений, на основе групповой солидарности и личных связей между воинами и их предводителем [630] Кардини 1987; Горский 1989. . У кочевников данная система связей представляла собой особый кодекс поведения, обусловленный специфическими взаимными обязательствами воина (нукера, богатыря) и его предводителя (хана). Хану делегируются определенные права, на него возлагаются определенные обязанности. Так формируется своеобразная корпоративная группа, складывается политическая структура степной политии. Внутри нее действует свой кодекс поведения, свои законы, своя этика. Каждый политический шаг лидера степного общества тщательно и щепетильно обосновывается [631] Дмитриев 2000. .