Наталья Пушкарева - Бытовое насилие в истории российской повседневности (XI-XXI вв.)
- Название:Бытовое насилие в истории российской повседневности (XI-XXI вв.)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2012
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Наталья Пушкарева - Бытовое насилие в истории российской повседневности (XI-XXI вв.) краткое содержание
Издание предназначено для специалистов в области социальных и гуманитарных наук и людей, изучающих эту проблему.
Бытовое насилие в истории российской повседневности (XI-XXI вв.) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Общества «чести и стыда», пришли к выводу историки, были небольшими аграрными сообществами, особенно типичными для Южной Европы: «В пределах минимальных сплоченных групп внутри этих сообществ, будь то малые или большие семьи (роды), сферы действия были четко определены, вне же этих групп <...> |честь] должна была быть защищена и отомщена». [33] 1966. Продолжение этой работы включает: I lonor and Shame and the Unity of the Mediterranean / ed. by D. D. Gilmore. Washington, D. C., 1987; Honor and Grace in Anthropology / ed. byJ. G. Pcristiany and J. Pitt-Rivcrs. Cambridge, England, 1992.
Таким образом, вопрос о чести женщины (чьей-то дочери или чьей-то супруги — отношение к женщине было совершенно объектным) служил средством определения социально своих и чужих. В силу своей сексуальной власти женщина обладала ключом к чести семьи: вольности в поведении женщины были бесчестьем для семьи, скромность, напротив, была ее ценностью. Муж (а в отношении дочери — отец) мог выступить и судьей, и палачом. От женщин же ожидали культивации «стыда», в то время как честь мужчины рассматривалась н шнисимости от его успехов, в том числе и в защите женщин его семьи in оскорблений (едва ли не единственное найденное в ранних нарративах восхваление мужа, остававшегося девственным до самой женитьбы, касается Дмитрия Донского). [34] 51 Honour and Shame: The Values of Mediterranean Society. P. 11.
От мужчины ожидалась главным образом защита чести «своих женщин»; бесчестное поведение девушки или женщины становились куда большим унижением для мужчин в семье, так как тем самым обнаруживалась их, мужчин, нерадивость в охране «своих женщин». Пристальное внимание к сексуальному поведению женщин отражало типичное для патриархата желание управлять, «надзирать и властвовать». При этом честь мужчины — прелюбодея или растлителя, если мужчина становился таковым, — ничуть не страдала в случае посягательств на женщин из иной семьи; напротив, она в известной степени еще и укреплялась, а -символический капитал» семьи, в которой женщина растлила девство или пошла на адюльтер соответственно уменьшался. [35] «Тело свое в чистоте сберег до женитьбы... И после бракосочетания также тело и чистоте соблюдал, к греху непричастным...» (Памятники литературы Древней Руси: XIV-серединаXVвека. М., 1981.С. 215). Честь как символический капитал: Bourdieu P. Outline of a Theory of Practice / trans. by R. Nice. Cambridge, 1977. P. 171 — 183. Честь как беспроигрышная игра (оскорбленная женшина теряет честь, которая становится выигрышем другого): Cohen Т. V., Cohen Е. S. Words and Deeds in Renaissance Rome. Toronto, 1993. P. 24—25.
Распутная жизнь мужчины стала окончательно считаться «грехом вне дома» — в отличие от женского, оскорбляющего семью и дом («Мужнин грех за порогом, жена все в дом несет»). Двойной стандарт стал особенно очевиден. Стандарты «честного поведения» для женщин с каждым годом все более отличались от предписаний для мужчин, [36] Pill-Rivers J. Honor 11 International Encyclopedia of the Social Sciences. 1968. Vol. 6. P. 503-511.
и покуда от женщин становились все более ожидаемыми спокойствие, чистота, самого речение, мужское представление об ожидаемых качествах (по крайней мере, в мире западной цивилизации) все чаще начало включать в себя инициативу, соперничество, а как итог — триумф. [37] 33 Postscript: The Place of Grace in Anthropology // Honor and Grace... P. 242—243.
Тематизация «чести и бесчестья» в Московии эпохи становления н развития единого государства стала превращаться к XVI в. в дискурс, риторическую и культурную практику, с помощью которой определялся способ взаимодействия, степень близости «своих» или «чужих», пути н методы контроля сообщества над своими членами и преодоления, со- нлздаиия с конфликтами. [38] Черная А. Честь. Представления о чести и бесчестии в русской литературе XI- XVII вв. // Древнерусская литература. Изображение общества. М., 1991. С. 56-84; Davies N. Charivari, Honor, and Community in Seventeenth-Century Lyon and Geneva // Rite, Drama, Festival, Spectacle: Rehearsals toward a Theory of Cultural Perfomance / ed. by 1 J. MacAloon. Philadelphia, 1984. P. 42-57.
В Русском государстве XVI—XVII вв. вознаграждение за напраслину — словесное оскорбление, связанное с сексуальностью женщины, — было в случае оскорбления женщины вдвое большим, чем когда напраслину и клевету возводили на мужчину. Жены получали вдвое больше, чем мужья, незамужние дочери — вчетверо больше, чем их братья [39] Кол/шанн //. III. Проблема женской чести в Московской Руси XVI—XVII вв. // Социальная история. 1998/1999. М., 2000. С. 206.
(и если в доме оскорбленной не было совершеннолетнего мужчины, денежную компенсацию получала сама женщина). [40] Там же.
Вместе с осуждением нсцеломудренности и неверности женщин социум заставлял следовать общим моральным нормам честного поведения и мужчин тоже, и делал это, говоря современным языком, во имя ясности, прозрачности и однозначности социальных связей между партнерами, а следовательно, и имущественных отношений их наследников. [41] «Следует оберегать душевную чистоту при отсутствии телесных страстей, имея походку кроткую, голос тихий, слово благочинно, пищу и питье не острые; при старших — молчание...» (Домострой / под ред. В. В. Колесова и В. В. Рождественской. СПб., 1994. С. 160).
Непорочность женщины до брака давала мужчине уверенность в отцовстве, а в некоторой степени — и гарантию того, что в браке такая девушка станет верной и не склонной к изменам. [42] Бутовская М. J1. Язык тела: природа и культура. М., 2004. С. 318; Потрвоп А. Р. Extramarital sex: a review of the research literature // Journal of Sex Research. 1983. Vol. 19. P. 1-22.
Первым подробным описанием позорящего наказания для девушки, решившейся пойти замуж целомудренной, можно считать возникший в XIV—XV вв. в числе свадебных и венчальных ритуалов высшего социального слоя обычай «вскрывания» невесты, определения ее «по- честности». Делалось это и в процессе подготовки к свадьбе (скажем, на смотринах Ивану Грозному подыскали невесту, но неожиданно, уже после смотрин, она оказалась «лишенной девства» [43] Цит. по: Скрынников P. Г. Иван Грозный. М., 1975. С. 24.
— будто подтверждая возникшее в то время присловье «Стыд девичий — до порога»). [44] Подробнее о том эпизоде см.: Нушкарева Н. Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница. М., 1997. С. 26.
Обряд определения «почестности» не был частью народного, дохристианского (языческого) обычая, являясь следствием распространения церковного венчального брака и связанного с ним требования сохранения невестой целомудренности до него: «...не причащайте, женивши, а девицам потому же, которая замужь пошла нечиста...» [45] Описание обычая «вскрывания»: Сборник Русского исторического общества. СПб., 1831. Т. 35. С. 187-188; Древняя Российская Вифлиофика. М., 1790. Ч. XIII. С. 12; Русская историческая библиотека. СПб., 1908. Т. VI. Ст. 134. С. 924.
По свидетельству Г. Котошихина (XVII в.), родовитый жених, имевший неосторож- пость жениться на лишившейся девственности до брака с ним невесте, «не смел являться царю на глаза». Неудивительно: к определению степени целомудренности девушки в высших слоях московского общества относились все более трепетно. [46] Котошихин Г. О России в царствование царя Алексея Михайловича. СПб., 1884. г 127.
Интервал:
Закладка: