Николай Белан - Эпицентр

— Но ведь на свой страх и риск! — сокрушался полковник медицинской службы Нянин.

Люди наши в тяжелую годину никогда не подводили и не жалели себя. И в Армении — то же. Но это не избавляет руководителей различных ведомств и учреждений от необходимости предвидеть худшее, готовиться к нему, если хотите — жалеть людей…

Покидая медроту, я поинтересовался: как дела у нашей роженицы? Оказалось, двадцатилетнюю Аню Анусян перевезли все-таки к городским специалистам — действует уже родовспомогательная служба.

— А в каком состоянии будущая мама?

— В хорошем, — ответил лейтенант медслужбы Ю. Грэдинару. — Сердечко у ребенка славно прослушивается. Будет жить!

И стоявшая рядом медсестра с донельзя уставшим лицом подтвердила:

— Конечно, будет!

Счастья тебе, дитя!

Они стояли на грудах камней и щебня. Вокруг, сколько охватывал взгляд, дымились развалины. Со всех сторон слышались стоны и крики. Сотни, тысячи людей, в том числе почти весь их артполк воздушно-десантной дивизии, прибывший для оказания помощи, разгребали завалы, спасали живых, выносили мертвых. А они — стояли.

К ним тянулись убитые горем женщины и дряхлые старики: помогите! Хоть чем-нибудь! Вы же молодые и сильные… Но эти шестеро ничем помочь не могли. Они стояли с оружием по невидимым границам маленького участка таких же, как повсюду, развалин. Еще несколько часов назад здесь был процветающий ювелирный магазин… И тогда на них чуть ли не с кулаками бросился седой мужчина.

— У вас есть сердце? Там, под камнями, у меня семья! Кому оно нужно сейчас, ваше проклятое золото?!

Что они могли ответить? Оправдываться перед убитым горем человеком? Но в чем? В том, что выполняют приказ? Или объяснять, что даже в этом кромешном аду есть мерзавцы, которые ищут под обломками не людей, а драгоценности? Одного такого схватили сразу, как только прибыли сюда. Откуда-то из-под руин доносился детский плач, но он лихорадочно ковырялся здесь, на месте бывшего ювелирного.

— К стенке гада! — прохрипел старшина, хватая мародера за грудки.

— Отставить! — крикнул лейтенант. Но его будто не слышали. Один заламывал неизвестному руки. Другой, с побелевшими вдруг глазами, рвал с плеча автомат.

— Нельзя! Я приказываю!..

Командира, похоже, действительно не слышали. Щелкнул затвор. И тогда офицер очень тихо сказал:

— Нету здесь стенок, ребята…

Те будто очнулись. Огляделись по сторонам. Подняли глаза на командира.

— Виноваты, товарищ лейтенант, — перевел дыхание старшина. — Бес попутал…

«Бес» тихо скулил у его ног.

Задержанного сдали сотрудникам КГБ. И теперь вот стояли вокруг завала с автоматами наперевес. Перед ними были слезы, горе, смерть. За ними было золото. Золото Спитака. Сколько там его засыпало? На миллион? Два? Десять? Они не знали. И, как все другие здесь, не могли знать, что ждет их. Еще на марше, когда поднятый по тревоге полк мчался сюда, лейтенант слышал по транзистору, что не исключены новые толчки.

— Какой силы они будут и будут ли вообще — неизвестно, — поделился с солдатами.

И тогда они сказали друг другу: если случится худшее, пока будет жив хоть один из них, это золото останется золотом республики.

…Нет, они ничем не могли помочь тем, кто находился рядом, кто таскал камни и оплакивал погибших. Подозвали только полураздетых, перепуганных детишек и отдали им свои сухпайки. До последней галеты и куска сахара. Дети просили воды. Шестеро отстегнули фляги.

Прошла тревожная, в отблесках костров и пожаров, ночь. Наступил день. Десантники ждали представителей властей или работников банка, которые, как им сказали, будут организовывать раскопки драгоценностей, их прием, учет. Но солнце опустилось за горы, а никто так и не приехал. Стемнело. И снова без минуты сна — лишь костры вокруг и скорбно склонившиеся силуэты женщин над бездыханными телами…

И снова занялось утро. И снова открылся взору весь кошмар — куда там фильмам ужасов! — происходящего.

Сменить их было некому. Весь полк, офицеры и солдаты, кроме нескольких человек, которые, как и они, охраняли госбанк и сберкассу, разбирал завалы, спасал людей. Финансистов и уполномоченных по-прежнему не было. И тогда, подменяя друг друга, десантники стали просеивать сквозь пальцы мусор, щебенку, песок. То и дело на ладонях вспыхивали серьги, перстни, броши, подвески, которые при подземном взрыве расшвыряло из бархатных витрин. Понимали без слов: в своих задубевших, потрескавшихся, сбитых в кровь руках они держат будущие детсады, больницы и школы. Будущий город Спитак.

На случайном, измятом клочке бумаги лейтенант написал: «Учтено»…

И снова солнце ушло за горы. На этих шестерых уже не обращали внимания. Ни о чем не просили и не ругали. Махнули рукой. Стоят и пусть себе стоят…

Да только стоять они уже не могли. От бессонницы и голода стали подкашиваться ноги, и все чаще свинцом наливались глаза. Пропадали вокруг завалы. Таял туман. Все ярче разгорались мириады бриллиантов. То рассыпались и терялись, то сливались в палящее солнце, и продрогшим насквозь от леденящей сырости становилось, как дома, тепло…

Лейтенант сказал не по уставу:

— Парни, кто стоять не в силах — ложитесь…

Никто не шелохнулся и не сошел с границы клочка растерзанной золотоносной земли.

Тогда офицер приказал: спать по очереди. По три часа каждый.

— Ложитесь первым, товарищ лейтенант.

Но тот покачал головой:

— Я — потом…

Ему спать никто не приказывал.

На рассвете к шестерым — обросшим, почерневшим, с запавшими глазами и автоматами наперевес — подошла старая женщина и протянула каждому по куску хлеба.

Отправив в рот последние крошки, лейтенант расправил испещренный цифрами клочок бумаги с коротким словом «учтено». И опять потекли между пальцев песок да щебенка. Серьга… Медальон… Цепочка…

Машины подошли в сумерки. Шестеро грузили сейфы. Чрево одного переливалось собранными здесь сокровищами. На трех остальных сохранились печати: особые ценности… Маршрут недальний — во двор бывшей «Сельхозтехники», в полевой лагерь полка.

Поздним вечером в палатке товарищи кормили их тушенкой, поили — сколько хочешь! — чаем и сообщали последние новости. За эти трое суток их артполк — а в Спитак они прибыли первыми! — вызволил из каменных склепов две сотни живых, а уж сколько они мертвых вынесли — не счесть. Командир их, подполковник В. Медведев, первое время в городе за главного был, и, кабы не крутость и справедливость его — хоть со своими, хоть с местными, — неизвестно, сколько бы еще под завалами погибло. Где труднее всего и нервы покрепче нужны — туда посылают их, десантников…

А еще здесь, во дворе, нашли… корову. Ходила себе, жевала что-то и вдруг пухнуть начала. Думали, конец буренке, но полковой ветеринар сделал ей операцию — и ничего, опять жует. И вообще, в полку живности теперь, как на ферме. Теленок, овечка, пес прибился. Псина уже понял, что к чему. Десантник подойдет — хвостом виляет, чужой сунется — рычит зверем лютым!