Джули Федор - Традиции чекистов от Ленина до Путина. Культ государственной безопасности
- Название:Традиции чекистов от Ленина до Путина. Культ государственной безопасности
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Питер
- Год:2012
- Город:Санкт-Петербург
- ISBN:978-5-459-01176-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Джули Федор - Традиции чекистов от Ленина до Путина. Культ государственной безопасности краткое содержание
Яркая и неоднозначная книга о прошлом и будущем России, на которой все так же лежит тень всесильного сотрудника службы госбезопасности.
«Железный» Феликс, черный воронок, кожаный плащ чекиста… Эти образы, укоренившись в нашем сознании, до сих пор вызывают страх и трепет. Кажется, советская власть сделала все возможное, чтобы возвести органы государственной безопасности в ранг культа, которому необходимо поклоняться, точно древнему божеству. Современные стражи не вызывают таких ярких ассоциаций у населения, но и они как будто бы наделены могуществом, недоступным простому гражданину. Для чего был нужен миф о всесильном КГБ? Кто создавал мрачноватый образ его сотрудников? Какими способами культ «Большого брата» возрождается теперь?
Эта книга — о всевластии тайной полиции в советское время и о том, как идея государственной безопасности постепенно становится главенствующей в современной российской идеологии. Ее автор, Джули Федор, сотрудника департамента славистики Кембриджского университета, используя в своем произведении в основном советские и постсоветские источники (архивные документы, публикации СМИ, мемуары, художественные тексты), создает объемную картину «секьюритизации» российского общества в прошлом и настоящем.
Традиции чекистов от Ленина до Путина. Культ государственной безопасности - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Бухарин утверждал, что Феликс Эдмундович никогда «не смотрел в зеркало истории» [7] Бухарин К. Феликс Дзержинский умер // Правда. 1926.21 июля. № 165. С. 1.
, однако очевидно, что и Дзержинский заботился о том, как на страницах исторических исследований будут освещаться деяния его организации. Хотя в 1926 году Дзержинский заявлял, что писать историю ЧК еще слишком рано [8] См. его письмо Ягоде по этому вопросу от 18 июня 1926 года; Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 76, оп. 3, д. 385,1. 6.
, он все-таки прекрасно понимал, что уже сейчас чекистам стоит позаботиться о том, как «будущие историки» станут интерпретировать события эпохи: так, в конце 1925 года он призвал ветеранов ЧК писать мемуары, чтобы гарантировать, что историческую роль ЧК не станут освещать «однобоко» [9] См. обращение Дзержинского от 13 марта 1925 года // Примаков Е. М. Очерки истории российской внешней разведки: В 6 т. Т. 2: 1917-1933 годы. М.: Международные отношения, 1996.
.
Отчасти такую озабоченность вызвал хор голосов современников, осуждавших злодеяния ЧК, в том числе связанные с объявленной в 1918 году официальной политикой «красного террора». Это «море грязной клеветы» грозило поглотить Дзержинского и его людей [10] Кржижановский. Память Феликсу // Правда, 1926. № 166. 22 июля. С. 1.
, что и объясняло необходимость привить нужное восприятие органов госбезопасности, направить историческое сознание и память в правильное русло. С этой целью и были созданы тексты, приводимые в этой книге.
Чекист — категория расплывчатая
На IX Съезде партии в апреле 1920 года Ленин произнес свои знаменитые слова о том, что «хороший коммунист в то же время есть и хороший чекист» . В книге рассматривается, что означало быть «хорошим чекистом» в конкретные исторические моменты, каковы были основные чекистские ценности и концепции, начиная с активного гуманизма, профилактики и заканчивая духовной безопасностью, в чем заключалась роль чекиста как носителя идеологических посланий.
В последние годы, со времен прихода к власти Владимира Путина и многих его бывших коллег по КГБ, слово «чекист» упрочилось в английском лексиконе. «Чекист» мигрировал в английский язык вместе с его постсоветским собратом «силовик». Оба термина используются в англоязычных СМИ для обозначения лиц, связанных с органами безопасности, «силовики» — конкретно для обозначения военной и мидовской элиты в современной российской политике.
ЧК, созданная в 1917 году, была сразу же объявлен органом, качественно отличающимся от всех прочих институтов подобного рода. Советская официальная риторика всегда старалась подчеркнуть уникальность и беспрецедентность ЧК. В советскую эпоху Чрезвычайный комитет настойчиво представился как особый «орган государственной безопасности нового типа» [12] Носырев Д. Н. Верные солдаты партии // В. А. Кутузов [и др.]. Чекисты Петрограда на страже революции. Л.: Лениздат, 1987. С. 7.
. Само создание ЧК ознаменовало начало совершенно новой эпохи тотального надзора государства над обществом.
Изначально этот термин стал использоваться в первую очередь для того, чтобы провести различие между советскими органами безопасности и их предшественниками, с одной стороны, и капиталистическими аналогами — с другой. Люди Дзержинского были не представителями тайной полиции, а чекистами, — в этом и заключалось самое главное их отличие. Важно то, что новый термин дал возможность стереть ассоциации с царской охранкой и таким образом позволил обойтись без фундаментального противоречия между заявленной освободительной целью Октября и существованием советской тайной полиции [13] Включение термина «Чрезвычайная» в оригинальное название ЧК имело цель показать, что существование ЧК было лишь временным явлением, а не постоянным.
.
Реальное значение этого термина всегда было расплывчатым. Термин «чекист», с одной стороны, насыщен смыслами и ассоциациями, с другой же — исключительно неуловим и сложен в определении. Пример тому — случай, который приводит в своих воспоминаниях Филипп Бобков, бывший глава Пятого, антидиссидентского, управления КГБ [14] Я благодарна Роберту Хорвату за то, что он обратил мое внимание на это событие.
. Бобков вспоминает один важный разговор с Андроповым — тогда Андропов предложил Бобкову возглавить только что созданное Пятое управление. Очертив свое представление о новом отделении, Андропов сказал Бобкову: «Новое управление должно противостоять идеологической экспансии, направляемой из-за рубежа, стать надежным щитом против нее, И здесь очень важна роль чекистских методов работы». Бобков не пишет, что он ответил на эти слова вслух, но приводит свои мысли: «"Чекистские методы"? Что он имеет в виду? — подумал я» . Иначе говоря, реальное содержание категории «чекист» было неясным и туманным даже для выдающихся и опытных чекистов, прекрасно разбиравшихся в чекистских «священных писаниях» [16] В 1945 году Бобков стал чекистом.
.
В сущности, категория «чекист» всегда содержала в себе элемент тайны. Чекист никогда не был нейтральным представителем государства. С самого начала он был наделен сакральными атрибутами, мистическим значением и аурой тайны, которая возникла отчасти по причине свойственной чекистам жестокости, отчасти вследствие культа революции [17] См.: James H. Billington. Fire in the mind of men: origins of the revolutionary faith. New York: Basic Books, 1980.
. Подобный образ чекиста был коллективным детищем поэтов и писателей молодого Советского государства, многие из которых были болезненно очарованы только что созданными советскими органами безопасности. Писатель Исаак Бабель, как известно, называл чекистов «святыми людьми» ; чекист для Велимира Хлебникова был наполовину Иисусом, наполовину Нероном, купавшим людей «в душе смерти» , — и это лишь пара примеров.
Размытость значения этого термина объясняется и тем фактом, что сам термин «чекист» окружало жесткое табу [20] О запретах в советской культуре см.: Эткинд Е. Советский запрет // Синтаксис. 1981. № 9. С. 3-20.
. Мифы, создаваемые вокруг ЧК, не упрочились бы без установления ряда запретов на интерпретацию истории этого органа и прежде всего на упоминание тех фактов, которые противоречили бы основным догматам мифа и тем самым ставили бы под сомнение и легитимность всего советского проекта, и заявления о его широкой и прочной поддержке народом. С особенной силой заглушали авторов работ о Красном терроре, самом болезненном эпизоде истории ЧК [21] Двое из самых видных и храбрых деятелей, сопротивляющихся наложению этих запретов, — писатель Владимир Короленко и историк Сергей Мельгунов. Оба критиковали деятельность ЧК, и их критика пресекалась в СССР вплоть до конца эпохи правления Горбачева.
.
Интервал:
Закладка: