Аристотель - Природа политики

Нужно поэтому, чтобы у благоразумного часть души, подвластная влечению, была в согласии с суждением, ибо цель того и другого, благоразумия и суждения, – нравственно прекрасное: и благоразумного влечет к тому, к чему следует, как и когда следует, т. е. так, как предписывает и верное суждение.

Итак, будем считать, что о благоразумии мы сказали.

Книга пятая (е)

(1). В связи с правосудностью и неправосудностью нужно рассмотреть следующие вопросы: к каким поступкам то и другое может иметь отношение, обладание какого рода серединой есть правосудность и в чем серединой является правосудное?

Пусть наше рассмотрение идет тем же путем, что и в предыдущем изложении.

Мы видим, конечно, что все склонны называть правосудностью такой склад души, при котором люди склонны к правосудным поступкам, совершают правосудные дела и желают правосудного. Подобным образом и о неправосудности говорят, что это такой склад, при котором поступают неправосудно и желают неправосудного. Поэтому сперва пусть это и будет у нас как бы в общих чертах принято за основу.

Между тем с науками и умениями дело обстоит иначе, нежели со складами души. А именно для противоположностей признается существование одного и того же умения, или одной и той же науки, но склад как один из противоположных складов не может быть тождественным для противоположностей; скажем, от здоровья не бывает ничего ему противоположного, только здоровье: ведь походку мы определяем как здоровую, когда ходят так, как в здоровом состоянии.

Часто поэтому душевный склад узнается при сопоставлении с противоположным и часто по тому, с чем он имеет дело; например, когда очевидно, в чем состоит закалка, становится очевидным и то, в чем плохая закалка; и как по тому, что закаливает, выясняется она сама, так по ней – что закаливает, потому что если закалка – это крепость мышц, то отсутствие ее – их вялость, а что закаливает, то делает мышцы крепкими.

Попытка дать четкое определение в данном случае приводит Аристотеля к мысли, что в некоторых случаях не существует такового, то есть невозможно измерить некоторые параметры в абсолютных единицах, зато можно сравнить их с чем-либо, измеряя таким образом не абсолют, но разницу между двумя параметрами. Интересно, что в таких случаях психология перекликается с физикой. К примеру, невозможно измерить значение энтропии (энтропией называют меру беспорядка системы), но зато можно определить ее изменение, причем даже в количественном, а не только в качественном отношении. Так что в древности были правы, делая физику частью философии – эти науки по сей день являются родственными, и их разделение можно объяснить лишь возросшими объемами знаний в различных областях и, как следствие, необходимостью специализации.

Отсюда, как правило, следует, что если одно из двух противоположных понятий склада многозначно, то многозначно и другое, т. е. если многозначно «правосудное», или «правое», то и «неправосудное», или «неправое».

2. По всей видимости, у «правосудности» и «неправосудности» много значений, но из-за их близости, что это соименность, скрыто и не так заметно, как при далеких значениях (в последнем случае велико различие по внешнему виду); ясна, например, соименность, когда называют «ключом», «ключицей», кость пониже шеи у животных и то, чем запирают двери.

Посмотрим теперь, в скольких значениях говорят «неправосудный». Итак, «неправосудным» считается тот, кто преступает закон, кто своекорыстен и несправедлив, а отсюда ясно, что правосудный – это законопослушный и справедливый. Стало быть, правосудие, или право, – это законное и справедливое, а неправосудие, или неправое, – это противозаконное и несправедливое.

Коль скоро неправосудный своекорыстен, корысть его будет в благах вообще, но не во всех, а в тех, с которыми связана удача или неудача в жизни и которые, если взять их безотносительно, всегда являются благами, но применительно к тому или иному человеку не всегда. Тем не менее люди молят о таких благах и ищут их, чего делать не должно, но надо, с одной стороны, молить, чтобы блага безотносительные были бы благами и для них самих, а с другой – выбирать то, что для них блага.

Неправосудный не всегда избирает большее, но иногда и меньшее, если речь идет о безусловном зле. А поскольку меньшее зло считается в известном смысле благом, своекорыстие же обращено на блага, то тем самым и здесь неправосудного надо считать своекорыстным. Он и несправедлив: ведь это понятие включает присвоение «чужого» блага и отказ от «своего» зла и является, стало быть, общим понятием.

3. Коль скоро, как мы видели, преступающий законы неправосуден, а законопослушный правосуден, ясно, что все законное в известном смысле правосудно. В самом деле, что определено законодательным искусством, законно, а каждое из этих определений мы признаем правосудным, т. е. правом.

Законы говорят обо всем вместе, причем имеют в виду либо пользу всех, либо лучших, либо имеющих власть по добродетели или как-то еще иначе, так что в одном из значений, а именно в широком, мы называем правосудным то, что для взаимоотношений в государстве создает и сохраняет счастье, и все, что его составляет.

Закон, стало быть, предписывает как дела мужественного (например, не оставлять строя, не обращаться в бегство и не бросать оружия), так и благоразумного (например, не блудить, не насильничать), а также ровного (например, не бить и не бранить); соответственно и с другими добродетелями и пороками: в одном он наставляет, а другое воспрещает, причем если правильно составлен, то правильно, и хуже, если составлен небрежно.

Итак, правосудность сия есть полная добродетель, взятая, однако, не безотносительно, но в отношении к другому лицу. Поэтому правосудность часто кажется величайшей из добродетелей, и ей дивятся больше, чем «свету вечерней и утренней звезды». И даже пословица говорит:

Всю добродетель в себе правосудность соединяет!

И эта добродетель есть в первую очередь полная добродетель, так как обращение с нею – это проявление полной добродетели, а полнота здесь от того, что, обладая этой добродетелью, можно обращать ее на другого, а не только на себя самого. А ведь многие способны обращать добродетель на свои собственные дела, но на отношения с другим не способны. Потому-то метким слывет изречение Бианта: «Мужчину чин покажет», ибо как начальник он проявляет себя в отношении к другому и во взаимоотношениях в государстве.

Биант Приенский (VI век до н. э.) – мудрец и общественный деятель, неизменно входил в список Семи мудрецов Древней Греции. Бианту приписывают крылатое высказывание «Все свое ношу с собой». Также считается, что он решил известную задачу о том, как выпить море: сначала нужно перекрыть все реки, что впадают в море, так как по условиям задачи необходимо выпить то море, которое есть, а не то, которое прибудет. Биант является автором ряда известных афоризмов, что подтверждает – свое место среди Семи мудрых он занимал по праву, ведь только очень мудрые высказывания могут быть распространены настолько, что люди считают их чуть ли не собственным творением.