Аристотель - Природа политики

На том же основании правосудность единственную из добродетелей почитают «чужим благом» затем, что она существует в отношении к другому. Действительно, правосудный приносит пользу другому, будь то начальник или один из сограждан.

Самый порочный человек, конечно, тот, чей порок обращается на него самого и близких, однако самый добродетельный не тот, чья добродетель обращается на него самого, а тот, чья – на другого, ибо это трудное дело.

Потому данная правосудность не часть добродетели, а добродетель в целом, а противоположное не часть порочности, но порочность в целом. В чем же разница между добродетелью и данной правосудностью, ясно из сказанного выше, ибо, с одной стороны, они тождественны, а с другой – это разные понятия, а именно: поскольку речь идет об отношении к другому, постольку перед нами правосудность, а поскольку о соответствующем душевном складе, взятом безусловно, постольку о добродетели.

4 (II). Но мы все-таки исследуем правосудность как часть добродетели, ибо есть и такая, как мы утверждаем. То же самое справедливо и для неправосудности как части порочности. Что такая существует, доказывает следующее: тот, чьи действия соответствуют иным порокам, конечно, поступает неправосудно, однако он ни в чем не своекорыстен (скажем, бросив по трусости щит, или обругав по злобе, или не пособив по скупости деньгами). Когда же человек ведет себя своекорыстно, его поступки часто ни одному из пороков не соответствуют, ни тем более всем порокам, и все же их отличает какая-то подлость (ведь этого человека мы осуждаем!) и неправосудность. А значит, существует особая «неправосудность», как бы часть от неправосудности в целом, и существует нечто «неправосудное» как часть от неправосудного и противозаконного в целом.

Далее, если один блудит ради наживы и за плату, а другой – по влечению, платя и платясь за это, то последнего скорее, пожалуй, сочтут распущенным, нежели своекорыстным, а первого – неправосудным, но не распущенным. Ясно, что это из-за наживы.

Далее, все прочие неправосудные дела всегда можно возвести к какому-нибудь пороку, например: если совершил блуд – к распущенности, если оставил соратника в бою – к трусости, если ударил – к гневу, но если нажился, то ни к чему, кроме неправосудности.

Таким образом, очевидно, что наряду с неправосудностью в целом существует и некая другая, частная, именуемая так же, потому что по определению они относятся к одному и тому же роду, ведь и то и другое имеет смысл в отношении к другому лицу, только неправосудность в узком смысле обращена на почесть, имущество, безопасность или на то, что (будь у нас одно слово) охватывает это все и что возникает при удовольствии от наживы; а другая неправосудность обращена на все, с чем имеет дело добропорядочный.

5. Ясно, таким образом, что существует несколько видов правосудности и что наряду с той, которая совпадает с добродетелью в целом, существует некая другая; осталось выяснить, что это и каково оно.

Итак, неправосудное определено и как противозаконное, и как несправедливое, а правосудное – как законное и справедливое. Неправосудность, о которой было сказано ранее, соответствует противозаконности. Поскольку же несправедливость как неравенство и противозаконность не тождественны, но различаются как часть по отношению к целому (ведь все несправедливое в смысле неравенства противозаконно, но не все противозаконное несправедливо в этом смысле), то неправосудное и неправосудность тоже не одни и те же, но могут отличаться от неправосудности и неправосудного в целом, т. е. одно выступает как часть, другое – как целое; действительно, неправосудность в смысле несправедливости – часть неправосудности в целом, точно так же как правосудность в смысле справедливости – часть правосудности в целом. Следовательно, нам нужно сказать о частной правосудности и частной неправосудности и о таком же правосудном и неправосудном.

Поэтому оставим в стороне правосудность, подчиненную добродетели в целом и представляющую собою обращение добродетели в целом на другое лицо, и соответствующую неправосудность, которая так же соотносится с порочностью в целом. Ясно также, как в соответствии с этим следует определить правосудное и неправосудное. Дело в том, что, может быть, большинство законных поступков совершается от добродетели в целом, так как закон предписывает жить по всей добродетели и запрещает – по любой порочности; а добродетель в целом создается поступками, которые представляют собою узаконенные действия, установленные законодателем для воспитания на общее благо. По поводу воспитания каждого в отдельности, благодаря которому муж бывает добродетелен в безусловном смысле слова, впоследствии надо будет определить, к государственной или другой науке это относится, ибо, во-видимому, быть добродетельным мужем и добродетельным гражданином не во всех отношениях одно и то же.

Один вид частной правосудности и соответствующего права связан с распределением почестей, имущества и всего прочего, что может быть поделено между согражданами определенного государственного устройства (именно среди них одному возможно иметь в сравнении с другим несправедливую или справедливую долю). Другой вид – направительное право при взаимном обмене. Оно состоит из двух частей; дело в том, что обмен бывает произвольный и непроизвольный, а именно: произволен такой как купля, продажа, ссуда, залог, заем, задаток, платеж (произвольными они называются потому, что начало этих обменов зависит от нашей воли), а непроизвольный обмен осуществляется тайком – скажем, кража, блуд, спаивание приворотным зельем, сводничество, переманивание рабов, убийство исподтишка, лжесвидетельство – или подневольно – скажем, посрамление, пленение, умерщвление, ограбление, увечение, брань, унижение.

6 (III). Поскольку неправосудный несправедлив и неправосудное несправедливо, ясно, что между крайностями несправедливого существует некая середина. Это и есть справедливое равенство, ибо, в каком действии возможно «больше» и «меньше», в том возможно и справедливое равенство. Следовательно, если неправосудное несправедливо, то правосудное – справедливо; именно так все и думают даже без рассуждения. Поскольку же справедливое равенство – это середина, то правосудное – это тоже, видимо, какая-то середина, а справедливое равенство предполагает не менее двух доль и двух сторон. Соответственно и правосудие необходимо является серединой и справедливым равенством по отношению к чему-то и для кого-то, притом как середина оно находится между какими-то крайностями (а именно между «больше» и «меньше»), а как справедливое равенство – это равенство двух доль, наконец, как право – это право для известных лиц.